Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Коллежский советник не ответил. Он предостерегающе поднял руку и прислушался.

– Тише! Сейчас всё поймёте, – шепнул он и, оставаясь в сумрачной вечерней тени, осторожно выглянул за угол сарая. Руднев с Белецким сделали то же.

Увидели они следующее. В арку вбежали двое и замерли, вглядываясь в темноту и тихо о чём-то переговариваясь. Спустя секунд пять следом за ними вошёл третий. Первые вытянулись во фрунт, и до друзей долетел злой приглушённый шёпот:

– Раззявы!.. Осмотреть!.. Где-то рядом… Живо!.. Здесь я сам…

Двое первых метнулись через арку обратно на улицу, а последний крадучись пошёл вперёд.

Когда он поравнялся с сараем, за которым прятались трое друзей, Анатолий Витальевич вдруг залихватски свистнул как-то уж очень по-разбойничьи.

Неизвестный подскочил от неожиданности, шарахнулся, не то споткнулся, не то поскользнулся и растянулся на утоптанной земляной дорожке у самых ног коллежского советника.

– Кто таков?! – нарочито грубо пророкотал Терентьев, наставляя на поверженного соглядатая выуженный из кармана фонарик. – А ну, документ покажи!.. Развелось ворья! Сейчас я тебя, каналья, мигом в кутузку определю!

Упавший человек с похвальным проворством перевернулся на спину и сел. Терентьев направил луч фонаря ему в лицо.

– Мать честная! – воскликнул помощник начальника московской сыскной полиции в притворном удивлении. – Господин ротмистр! Пётр Кириллович!

Названный Петром Кирилловичем прикрывал рукой глаза от света, нестерпимо яркого в густой уже темноте, и злобно смотрел из-под ладони на стоящего над ним коллежского советника. Надетый на нём штатский макферлан перекосился так, что из-под него стал виден рукав голубого мундира и серебряный погон. Рядом валялась слегка помятая шляпа.

– Как же вы так неосторожно, ваше высокоблагородие? – поцокал языком сыщик. – Надо под ноги-то смотреть, не то убьётесь…

– Уберите свой клятый фонарь, Терентьев, и не светите мне в глаза! – проскрежетал ротмистр.

Анатолий Витальевич опустил фонарь и протянул Петру Кирилловичу руку, намереваясь помочь тому встать на ноги, но ротмистр предложенную руку грубо отпихнул и поднялся самостоятельно.

– Я вам это припомню, господин ищейка, – прошипел он.

Помощник московской сыскной полиции сделал вид, что угрозы не услышал, и издевательски официальным тоном представил ротмистра своим спутника.

– Позвольте вам рекомендовать, господа, ротмистр Толстой Пётр Кириллович из отдельного корпуса жандармов. А это, ваше высокоблагородие, господа Руднев и Белецкий. Впрочем, вы это и без меня, Пётр Кириллович, знаете. Которой уж день их пасёте!

Толстой скрежетнул зубами, а Анатолий Витальевич продолжал глумиться.

– Что ж вы, господа жандармские, так топорно работаете? Я-то, как охламонов ваших срисовал, сперва и не подумал, что это могут быть наши славные голубые мундиры. Решил, шпанка (жарг. мелкий жулик, самый низкий уровень в криминальной иерархии) какая друзей моих выслеживает. Портмоне с часами подрезать намеревается! Присмотрелся, ан нет! «Табуретная кавалерия» с Петром Кириллычем во главе!

– Прекратите паясничать, господин коллежский советник! – процедил сквозь зубы жандармский офицер.

Анатолий Витальевич враз переменил тон.

– Объясниться извольте, господин ротмистр! – рявкнул он. – На каком основании вы организовали наружное наблюдение за этими господами? Отвечайте!

– Я не обязан перед вами отчитываться! – отчеканил Пётр Кириллович. – Вы забываетесь, господин коллежский советник! Жандармерия пока что, слава богу, не в подчинении у сыскной полиции, и проводимые операции согласовывать с вами у меня никакой надобности нет…

– Мне до ваших операций наплевать и растереть! – перебил жандармского офицера Терентьев. – Однако отчёт я с вас в данном конкретном случае спрашиваю вполне правомочно! Вам, ваше высокоблагородие, отлично известно, что эти господа оказывают добровольную помощь в серьёзных криминальных расследованиях, и слежка за ними вашим ведомством, всё едино как слежка за всяким чиновником министерства внутренних дел, не должна проводиться в секрете от их начальствующего или курирующего лица, поскольку основанием под собой может иметь либо их неблагонадёжность, либо наличие угрозы для их жизни со стороны преступников. Так что же в данном случае имеет место быть?

– Подите вы к чёрту, Терентьев! – рыкнул Толстой.

Он сделал движение уйти, но сыщик бесцеремонно удержал его за руку.

– Ещё одно слово, господин ротмистр, – заявил Терентьев ядовито. – Завтра же на стол Джунковского реляция лежат о нарушении вами процедуры, а также с подробным описанием проявленных вашими агентами нерадивости и дилетантства, – губы коллежского советника расплылись в нехорошей улыбке. – И про конфуз ваш давешний упомянуть не премину. Честь имею, выше высокоблагородие!

Пётр Кириллович рванул прочь.

– Шляпку свою не забудьте! – елейно подсказал коллежский советник.

Жандармский офицер подхватил шляпу и, запахивая на ходу полы макферлана, выскочил через арку на улицу.

– Да-а, – протянул Руднев. – Умеете вы, Анатолий Витальевич, врагов наживать! Неужто и впрямь хотите рапорт на него написать? Он ведь вам непременно свинью подложит!

– Да и леший с ним! – отмахнулся Терентьев. – Писать, конечно, не буду. Просто припугнул, чтобы под ногами вертеться перестали!.. Поняли теперь, господа, отчего я Аркадия Францевича в планы свои посвящать не стал? Так-то оно вроде наше личное дело с Толстым, а вмешайся начальство, склока меж служб пойдёт. Разбирательства! Не досуг сейчас в дрязгах этих вязнуть.

Анатолий Витальевич повёл друзей на улицу. Выйдя из арки, он призывно свистнул, и из-за угла Софийки к ним подъехала пролётка с поднятым верхом. Вместо седоков в ней были сложены средних размеров чемодан и узел с разного вида одеждой. Терентьев приказал извозчику притаранить весь это скарб, оказавшийся его гримёрным депо и костюмерной, на задки коляски.

– А зачем жандармские и впрямь за нами следили, как думаете, Анатолий Витальевич? – спросил Дмитрий Николаевич, наблюдая за нешибко старательным возницей. – Смерть Вяземского признана естественной, а моё заявление о покушении в связи с отсутствием пострадавшего под сукно положили. Закрыто дело!

Коллежский советник презрительно фыркнул.

– Толстой из тех, кто изо всякого дела должен сделать чрезвычайное, – пояснил он. – Такую историю, как смерть подполковника генштаба, он при любом раскладе в заговор государственного масштаба раздул бы! А тут, как я думаю, он в курсе, что мы что-то копаем, вот и решил поживиться от наших заслуг себе на лавровый венок.

Терентьев взобрался на облучок рядом с извозчиком, уступив друзьям пассажирские места.

– И всё-таки, Анатолий Витальевич, зря вы ротмистра так унизили. Да ещё при свидетеле, – неожиданно высказался Белецкий.

Руднев с Терентьевым поворотились к нему в полном изумлении.

– При каком свидетеле, Белецкий? – недоумённо переспросил коллежский советник.

Белецкий, удивленный непониманием друзей, переводил озадаченный взгляд с одного на другого.

– В смысле, «при каком»? – осторожно проговорил он. – Да при том, что за сараем стоял и наблюдал во всё время вашей отповеди, Анатолий Витальевич. А потом за ротмистром ушёл.

Терентьев с Рудневым переглянулись.

– Там никого не было, Белецкий, –