Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

class="p1">Кошко пролистнул бумаги, тихо выругался в пышные усы и взялся за телефон. Руднев с Белецким поднялись, чтобы выйти из кабинета, но статский советник сделал им знак остаться.

Аркадий Францевич велел соединить со столицей, назвал номер и положил трубку. Через несколько минут царившее в кабинете молчание резанул настойчивый звонок.

– Здравствуйте, Мишель, это Кошко, – произнес главный московский сыщик в трубку. – Да… Понимаю, голубчик, но важность чрезвычайная… Да… Так и передайте… Через сколько? – Аркадий Францевич взглянул на часы. – Конечно… Благодарю вас, Мишель!.. Матушке от меня, голубчик, непременно кланяйтесь…

Окончив разговор, статский советник торопливо встал и взялся за шляпу.

– Идёмте, господа, быстрее, – без каких-либо объяснений повелел он.

Втроем они покинули контору через боковой ход, выведший их куда-то на задворки Тверской.

Как и после памятного происшествия в Бутырке, главный московский сыщик повёл друзей какими-то подвалами и чердаками. Шли они очень быстро. Пару раз Кошко пытался перейти на бег, но не до конца оправившийся после болезни Руднев такого темпа долго не выдерживал, так что им снова приходилось переходить на спешный шаг.

Через четверть часа они вышли в тесный переулок и оказались перед небольшим двухэтажным зданием с фасадом в четыре окна, на котором была размещена скучная, потемневшая от времени вывеска: «Страховое общество Зиновьев и К». Аркадий Францевич толкнул давно нуждающуюся в покраске дверь, и они оказались в невзрачной казенной зале, плотно заставленной письменными столами с картотеками, счётами и грудами бумаг. Вдоль стен жались забитые бесчисленными папками шкафы. Откуда-то из угла стрекотала печатная машинка. Работники страхового общества старательно корпели над документами и внимания на вошедших не обращали. Все они, как на подбор, были аккуратными подтянутыми мужчинами возраста не старше сорока пяти, за исключением одного единственного старика лет, наверное, семидесяти, но вполне ещё крепкого и отличавшегося прям-таки военной выправкой.

Пожилой страховщик, до того ковырявшийся у конторки, оторвался от своего занятия, взглянул на вошедших и просиял.

– Аркадий Францевич! Душа моя! Ох, как же рад! Давненько вы нас своим посещением не баловали! – провозгласил он неожиданно сильным басовитым голосом и дружески распахнул перед сыщиком объятья.

Кошко обнялся со стариком и тут же без объяснений заявил:

– Сергей Вениаминович, нам к аппарату надобно срочно. Телефонировать сейчас будут.

Страховщик понимающе кивнул, но с места не двинулся, его подслеповатые слегка слезящиеся глаза упёрлись в спутников Аркадия Францевича острым, будто шило, взглядом.

– Они по делу Вяземского, – дал скупое и странное пояснение Кошко, очевидно, не имея намерения представлять своих компаньонов.

Тот, кого назвали Сергеем Вениаминовичем, скорбно вздохнул, пробормотал: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего…», наскоро перекрестился и вполне себе бодрым шагом повёл посетителей вглубь конторы к ведшей на второй этаж лестнице.

Поднявшись и пройдя по узкому коридору, все четверо вошли в небольшой кабинет с добротной мебелью, множеством книг в застеклённых шкафах и карт, скрученных в рулоны и приткнутых по углам. На одной стене кабинета красовалась гравюра с изображением строительства первой корабельной верфи в Санкт-Петербурге, а на противоположной – писанный маслом портрет императорской четы.

В дальнем углу кабинета была ещё одна дверь. Сергей Вениаминович с хозяйским видом вынул из ящика стола сувальдный ключ и отпер её.

– Милости прошу! – сказал он, отворив проход в маленькую, словно кладовка, комнату без окон, в которой не было ничего, кроме висящего на стене телефонного аппарата, стула под ним и голой электрической лампочки под потолком.

Кошко в очередной раз взглянул на часы и красноречиво указал на телефон Рудневу.

– Это отдельная линия, её нельзя подслушать, – сказал он. – Можете говорить, не таясь.

Дмитрий Николаевич уже и без этих объяснений понял, что Аркадий Францевич привёл их с Белецким вовсе не в страховую контору, а в какую-то законспирированную штаб-квартиру секретных служб, нашпигованную агентами и набитую всякими шпионскими штучками, вроде прямой телефонной связи. Он кивнул и собирался уж было войти в переговорную коморку, но Сергей Вениаминович его остановил.

– Подождите-ка, молодой человек, – скомандовал он. – Как вы с таким-то кашлем говорить собираетесь?

После спешной дороги от Гнездниковского переулка Руднева и впрямь душил кашель, с которым он никак не мог справиться.

– Вот, выпейте-ка, – старик достал припрятанную где-то под столом бутылку Ожье, щедро плеснул из неё в стакан и долил до краёв водой. – Если коньяк на солодке настаивать, лучшего средства от лёгочных болезней не придумаешь, – авторитетно заявил он.

Дмитрий Николаевич вовсе не был уверен, что от коньяка, пусть и разведенного с водой, ему полегчает, но отказаться от настойчивой заботы не решился, потому с благодарным кивком глотнул предложенного снадобья и поспешил к телефону, который в этот момент надрывно задребезжал.

В трубке среди шелеста и потрескивания раздался слегка искажённый, но узнаваемый голос.

– Слушаю тебя, Аркадий Францевич…

– Виктор Леонидович, здравствуйте! Это Руднев, – представился Дмитрий Николаевич. – У меня к вам вопрос. Это касается Вяземского.

Трубка на несколько секунд замолчала, потом с брегов Невы снова послышался властный баритон.

– Добрый вечер, Дмитрий Николаевич! Что вы хотите спросить? Только коротко, у меня очень мало времени.

– Вам известно, почему Павел Сергеевич взялся просматривать дело Вер-Вольфа?

– Нет.

– Но может, у вас есть предположение? Вы говорили, что имеете основание связывать смерть Вяземского с этим странным заговором. Чем он вообще в это время занимался?

На этот раз трубка замолчала надолго, так что Рудневу даже показалось, что связь оборвалась.

– Алло!.. Виктор Леонидович! Вы меня слышите! – прокричал он.

– Слышу, – спокойно ответили на другом конце. – Я думаю.

Рудневу пришлось ждать еще с полминуты.

– Незадолго до того, как взять дело Вер-Вольфа на ознакомление, Вяземский был обеспокоен изменением графика эвакуации заводов. Несколько фабрикантов, сославшись на срочные заказы от частных лиц, тянули время. Павел Сергеевич опасался, что заминка может привести к разоблачению вражескими разведками дебюта с подставным планом операции. Это всё, что мне известно, Дмитрий Николаевич. Есть ли тут связь с Вер-Вольфом и, если есть, то какая, увы, я не знаю.

Теперь молчал Руднев.

– Алло!.. Дмитрий Николаевич, вы слушаете?

– Да-да!.. Вы могли бы прислать список заводов, которые передумали торопиться!

– Пришлю через Аркадия Францевича. Что-нибудь ещё?

– Пока это всё. Благодарю вас, Виктор Леонидович!

– До свидания, Дмитрий Николаевич! Даю отбой.

– Что, Руднев? Вы раскрыли дело? – не то с иронией, не то всерьёз спросил Кошко, забирая из рук застывшего в напряжённом размышлении Руднева телефонную трубку и вешая её на рычаг.

– Нет, но кое-что, кажется, начинает проясняться, – задумчиво ответил Дмитрий Николаевич. -Очень нужен список заводов…

– Это не тех ли заводов, что с западных окраин в центр Матушки-России перевозят? Павлуша, царствие ему небесное, ими ведь