Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

первому пункту я подозреваю банальное должностное преступление. Чрезмерно рьяные карьеристы с погонами решили продемонстрировать свою незаменимость и даровитость, для чего устроили грандиозную мистификацию с подкупом статистов и истреблением журналистов. Для большей драматичности они вовлекли в это дело полоумных визионеров, помешанных на истории средневекового чернокнижника, а может, случайно так совпало, что медиевисты эти оказались замешаны в мнимый заговор. Как бы то ни было, именно их смертоносные знания использовали для убийства Павла Сергеевича, который, вероятно, прознал про бессовестный обман государственного масштаба, за что и был убит… Это уже по второму пункту… Со мной и вовсе всё понятно! Мистификаторы подозревали, что Вяземский успел вам что-то рассказать, и пытались воспрепятствовать вашему дознанию… Серебряными пулями стреляют тоже какие-то оккультисты – может, и сами ютенштайновцы – чтобы заткнуть рот свидетелям и замести следы своих чёрных делишек. И в клубе они же перестрелку устроили и кольцо потеряли. Что там у вас дальше?.. Побег? А тут мы возвращаемся к первому пункту. Почувствовали мистификаторы, что мы им на хвост сели, и решили спрятать мнимых псевдозаговорщиков, чтобы не сболтнули лишнего. Такой дерзкий побег мало кто мог организовать, кроме высоких чинов из секретных служб. Они как-то вовлекли в это дело Фролова: может, посулили что или наоборот – припугнули. Тот сперва пошёл у них на поводу, а потом не выдержал угрызений совести или грозящего ему позора и попытался смыть кровью. Как видите, никакой мистики! Всё в рамках обыденности… Есть у вас ещё вопросы, без метафизики не разрешимые?

Руднев смотрел сквозь Белецкого туманным рассеянным взглядом и шевелил губами, перебирая что-то в уме.

– Что? – спросил он, выходя из задумчивости. – Есть ли у меня вопросы?.. А знаешь, Белецкий, мне кажется, если правильный вопрос задать, ответ сам собой появится, и загадка наша откроется, будто ореховая скорлупа… Как у Платона: «…Когда человека о чем-нибудь спрашивают, он сам может дать правильный ответ на любой вопрос – при условии, что вопрос задан правильно»68.

Высказаться по поводу данной сентенции или по старой привычке строгого воспитателя перевести цитату на греческий Белецкий не успел. Молчаливый кучер резко натянул вожжи, останавливая экипаж, и хрипловато прокаркал:

– Как долече прикажете, барин? Часовня рушенная тамачи будет, – он ткнул кнутом куда-то вперёд и вправо. – Можнось до монастыря доехать, а дальше вама по стёжке вдоль яра. Ижись здеся могу высадить. Тодысь вама без околичностей через березняк. Я-так разумею, здеся сподручнее вам, гыспода, сложится. На юру глину месить с треть версты, а тутась – сперва дерневище, а опосля запашкой не доле сотни саженей выйдет. Но едино, на экипажу до месту ходу нету, пешью надобедь…Так чтось велить будете?

Путники решили пройти через березняк и, приказав вознице дожидаться, покинули экипаж.

В перелеске и впрямь идти было легко. Толстый травянистый дёрн не давал ногам проваливаться и скользить, а лишь мягко пружинил под ногой да отжимал из себя буроватые лужицы, от коих вполне спасали пропитанные салом сапоги, предусмотрительно надетые путешественниками.

Кружево березняка заканчивалось резко и имело своей границей широкую борозду. Дальше шла засеянная овсом полоса, отделяющая перелесок от края обрывистого берега. Там же над речной кручей виднелись развалины часовни, более напоминавшие издали бесформенную груду ярко-красного кирпича.

Переход через поле оказался не в пример менее приятный. Вязкая жирная земля налипала на сапоги неподъёмными комьями, а стоило лишь на мгновенье остановиться, начинала засасывать, что твоя болотная трясина.

Наконец, и этот участок пути был преодолён, и Руднев с Белецким оказались у цели своего путешествия.

Обойдя развалины со всех сторон, они убедились, что единственным ходом в подвал оставался небольшой полузаваленный лаз у самой земли.

– Надо немного разобрать, – заявил Руднев и принялся оттаскивать с прохода куски кирпичной кладки, от прикосновения к которой руки и рукава сразу покрывались красновато-ржавыми пятнами.

Чистюля Белецкий, и без того удручённый состоянием своей изрядно перепачканной обуви и слегка забрызганного тренчкота, цедя заковыристые немецкие ругательства, присоединился к работе.

Через несколько минут дыра в стене была расширена настолько, что в неё можно было пролезть.

Из дыры тянуло земляной сыростью и застоялой водой. Белецкий вынул из саквояжа фонарь и осветил подземелье. Там повсюду валялись обломки обвалившихся стен и кирпичный бой. На самом дне зеркальными бликами поблёскивала вода, не сошедшая, видать, ещё с половодья.

– Дмитрий Николаевич, а что, если вы ошиблись? – с откровенным сомнением в голосе спросил он.

– Не ошибся, – упрямо возразил Руднев. – Ты обратил внимание, что кирпич, который мы перетаскивали, потемнел неравномерно? Это значит, что его недавно перед лазом навалили. И там внизу, видишь?.. Под самым спуском глыба подложена навроде ступени. Думаю, Вяземский приезжал сюда один и сделал эту приступку, чтобы иметь возможность выбраться без посторонней помощи.

– Ну, раз вы говорите… – все ещё недоверчиво произнес Белецкий. – Тогда я спущусь и проверю.

– Нет, спущусь я. Во-первых, ты не знаешь, где расположен тайник, а, во-вторых, тебе будет проще меня оттуда вытащить, нежели мне – тебя.

Дмитрий Николаевич скинул на руки брюзжащему на счёт недолеченного кашля Белецкому свою швейцарскую куртку и охотничью шляпу и ловко пробрался в лаз. Не без содрогания он ступил в холодную тёмную воду, которой было там ни много ни мало повыше щиколотки, и, освещая себе дорогу фонарём, осторожно пробрался к противоположной стене, где в нише за одним из вынимающихся кирпичей данным-давно малолетние непоседы Павлуша и Митенка прятали свои секреты.

В его детских воспоминаниях это место выглядела иначе, то ли память приукрашивала, то ли время внесло свою разрушительную лепту, так или иначе найти нужный кирпич вот так вот прямо сразу у него, вопреки ожиданиям, не получалось.

Дмитрий Николаевич повёл лучом фонаря по щербатой кладке и вдруг наткнулся на очевидную подсказку. Он улыбнулся, разглядывая нацарапанное грифелем на одном из кирпичей что-то, отдалённо напоминающее лодку с парусом и двумя человечками на борту.

– Спасибо тебе, Стид Боннет, – прошептал Руднев, вынул из-за голенища нож и осторожно принялся выковыривать из ниши крошащийся брусок.

Наконец, кирпич выпал из углубления и, опрокинувшись в воду, обдал сапоги и брюки Дмитрия Николаевича грязными холодными брызгами.

– У вас всё хорошо? – раздался снаружи встревоженный вопрос Белецкого.

– Всё в порядке! – откликнулся Руднев, запуская руку в тайник и нащупывая там завернутый в клеёнку пакет. – Я нашёл!

С помощью Белецкого Дмитрий Николаевич выбрался на божий свет и принялся изучать находку: ножом срезал перевязывающую свёрток грубую бечеву и размотал несколько слоёв клеёнки. Под ними оказалась папка, надписанная знакомым ему кривоватым, небрежным почерком: «Копия дела за №… от… снята подполковником