Головокрады - Василий Кораблев

— Не парься ты, Миша, он скорее всего сдох уже, — Сидоров успокаивающе махнул рукой. — Давайте лучше за него накатим, не чокаясь.

— Точно, — нервно засмеялся юбиляр. — Сдох под забором в луже помоев, напоследок высрав здоровенного глиста трёхлетку. Или как там у Гоблина было?

— А если не сдох? — загадочно спросил Петров наблюдая как товарищи пьют пиво и обсуждают чужую позорную смерть.

— Да конечно, — не поверил Иванов. — Ему тогда уже было под тридцатку, а сейчас сколько? Он просто субтильный был и низкорослый, вот мы и принимали его за своего. Получается: двенадцать лет прошло с тех пор как мы перестали общаться. Вот и прибавляй. После сорока, он считай покойник, с его то образом жизни.

— Он ещё курил всё от укропа до лебеды. Таблетки ел всякие, краски нюхал, — добавил от себя Сидоров.

— А я его вчера видел. И он выглядит точь в точь, как на этой фотографии, — сообщил Петров.

— Ой, ну и плевать. Санчес всё равно скотобаза, — ответили ему друзья и в ближайшие десять лет они больше Санчеса не обсуждали.

*****

Говорят, что сорок лет мужчине справлять неприлично. Мол ни то ни сё. По крайней мере жена Лёхи Иванова на этом настаивала. Много, много чего мужу насчёт торжества было сказано за две недели до праздника и про болезни её головы, и про больную спину и про то, что ремонт не доделан, гости придут а ты красней. Это Иванову хорошо, сиди себе на диване, да поздравления принимай от своих собутыльников, а на ней уборка, готовка, нервы и у дочки ещё кашель разыгрался, гости напьются-нашумят, а за полночь у неё температура поднимется - кто будет с ней сидеть, ставить градусники? Иванов? Как же, палец о палец ведь не ударит, а нажрётся и уснёт. Всё же на ней.

Однако же пришли Петровы, пришли Сидоровы, пришли родители, близкие родственники пришли и она как и положено забегалась и в процессе забылась, а уж за столом и вовсе расцвела и вместе со всеми пела хором русские народные песни. Обычное и привычное домашнее праздничное застолье, а уж песни "Крошка моя", "Если хочешь остаться", "А у реки, а у реки, а у реки" и конечно же "Чёрный бумер" в таких случаях поют за каждым столом. В один из перерывов Петров уговорил Иванова покурить соблазнив коробкой дорогих кубинских сигар, а когда они оказались на балконе, неожиданно попросил у именинника фотографию Санчеса. Копию мол, захотел сделать.

— С чего вдруг? Нет, мне не жалко, да и друг он если честно был паршивый, но просто не понимаю, — пожимал плечами захмелевший Иванов.

— Скажем так: хочу сравнить старую фотографию с новой. Я, представь себе, встретил его недавно, а он всё такой же. Только это невозможно. Ему должно быть уже пятьдесят лет, — признался Сидоров не забывая покачиваться от выпитого.

— Почему бы и нет. Может у него какое генетическое отклонение, вот и выглядит моложаво, бывает такое, — предположил Иванов и рассказал про одного своего бывшего коллегу, которому было пятьдесят четыре, но выглядел он на тридцатник. У него сын был уже взрослый, а коллега бросил семью и женился на молоденькой, а теперь у него маленький ребёнок. Все вокруг в его возрасте уже дедушки, а он снова папа.

— Ты не понимаешь, — вздохнул Петров. — Принеси фотографию, я покажу тебе свою и мы вместе сравним.

Тут появился Сидоров и заявил, что их ждут гости. Они прервали свой разговор на пару стопок, а когда женщины решили потанцевать, они втроём снова ускользнули на балкон. Теперь они курили втроём, Иванов принёс как и обещал фотографию Санчеса, Петров показал свою и тут Сидоров начал хмуриться, утверждая, что у него дежавю, потому что так действительно не бывает.

— А может он просто еблан, — горячо заговорил Иванов, которому не понравилось такое внимание к постороннему человеку да ещё и в такой знаменательный для себя день. — Ну любит человек носить одну и ту же одежду годами, так что же теперь, он уникум? Да, хорошо сохранился. Да, ремень тот же самый и это выражение лица, один в один, как у Крамарова, когда тот разных дурачков изображал, но это может быть просто двойник или сын Санчеса, почему вы так на меня глядите? Я и выпил-то всего ничего.

Петров немного помялся, а потом начал рассказывать, что вспомнил о Санчесе в прошлом году, когда у него умерла сестра. Он тогда жутко напился и бросив машину добирался домой на метро. И что любопытно, ехал он в вагоне и размышлял: почему вот такие как Санчес жрут всякую дрянь, маргинальничают, но при этом живут до старости, а его сестра, умница-красавица, музыку преподавала, рисовала, с детства на спорте, не пила, не курила, в жизни ничего вредного, а её за пол года рак взял и съел. Есть ли после этого Бог? А если есть, то почему он так несправедлив к людям. Правда тогда, признал Петров, он не предполагал встретить Санчеса. Он, если честно, надеялся, что Санчес давным-давно сдох объевшись запретными одуванчиками или ещё чем из списка официально запрещённых веществ. Ну вы понимаете, о каких веществах речь идёт? Сныть, календула, расторопша - Санчес ведь это всё употреблял и в глаза закапывал. Каково же было его удивление, когда он вышел на своей станции и впереди увидел его. Его - понимаете? Грязные светлые волосы ниже плеч, невысокий, тощий, в драной косухе на молниях, штаны, берцы, а главное пояс. Тот самый пояс с пряжкой, вот как на этой фотографии, пряжку в виде головы волка все видят? Может у него пояс волшебный и он ему скопытиться не даёт?

Иванов снова принялся убеждать Петрова, что тот несет чушь и алкогольную околесицу. Во первых пояс фигня, пряжку снять можно и на другой пояс, штаны опять же, столько не носят, они похожие, ну а косухи они, все в курсе, если из свиной кожи то они вечные, но берцы наверняка не те что он носил двадцать лет назад.

— А фотка? — тыкал ему в лицо своей фотографией нетрезвый Петров. — Ты посмотри на его лицо, посмотри. Я эту фотографию за большие деньги сделал, важных людей подкупил,