Головокрады - Василий Кораблев

подкуплю врачей и мы в торжественной обстановке выдадим тебе справку о смерти. В отличии от нас ты придёшь на всё готовенькое. Тебя ждёт не дождётся твоя жена. Она специально ради тебя приехала прямиком с Цейлона. Тамошняя кухня очень подходит для поддержания полезной микрофлоры, главное перец не есть, но всё что с пола, все отходы, это обязательно, у индусов так не получается, но у нас, мы другие, понимаешь?

Жена???

Иванов отбросил в сторону книгу и снова взял в руки гибкий экран.

— Но ты должен сам понимать, что с бессмертием связаны некоторые нюансы. Ничего не бывает нахаляву и просто так, — бубнил Петров. — И я не про деньги или какой либо долг перед нами. Считай это подарком. Нет, согласись, заебись подарок, мы живём, радуемся жизни и у нас всё хорошо. Никому не надо умирать на радость пенсионного фонда... Я не про это. В первую очередь, тебе придётся привыкнуть к новому меню, сам знаешь, какая свинья Санчес, но поверь, мы и тут нашли всякие альтернативы, например копальхен, необычайно вкусное и полезное блюдо, дающее до семидесяти процентов полезных...

"Понятно, мне предлагают питаться всякой тухлятиной, прямо как Санчес, — подумал Иванов с сожалением поглядывая на стол уставленный всякими вкусностями. — Ну да логично. Нужно просто потерпеть пару лет, а потом привыкнешь, ведь кушать всякое говно мне придётся вечность".

— Естественно, нужно будет позаботиться и о других бактериях, — продолжал Петров. — Про мыло и мочалку можешь забыть. Только мягкой дождевой водой и пореже. Со временем тоже привыкнешь, но не это самое главное. Вот посмотри.

Иванов увидел, как тот начал какие-то манипуляции со своим лицом, мял его, снимал с кожи нечто похожее на силикон, а потом словно Фантомас снял собственное лицо оказавшееся реалистичной маской. Теперь с экрана на Иванова смотрел никто иной как Санчес. Иванов нервно сглотнул.

— Эту побочку, победить пока что не получается, — виноватым голосом произнёс Петров. — Нашего нулевого пациента мы исследуем, можешь не сомневаться, денно и нощно, но пока что вот так. Приходится носить маски, но ты не переживай, на всё остальном это никак не отражается: здоровье там, молодость, согласись небольшая цена за то, чтобы выглядеть вот так. Мы все выглядим как Санчес, даже твоя жена, но бабам проще, у них тысячи способов скрывать недостатки, а с половыми органами всё окей. Женщины остаются женщинами, мужчины мужчинами. Это всё внешка.

Он коснулся пальцами своего или чёрт его знает уже чьего лица и тут Иванову стало до дрожи противно.

— Потихоньку нас, причастных к тайне, становится больше, — продолжал Петров. — Мы обзавелись могущественными покровителями, правда есть и другая проблема, Санчеса на всех не хватает, а порции лекарства от смерти становятся всё меньше. Периодически нужно будет делать новые инъекции. Раз в пять лет, это точно. Но для тебя мы сберегли одну, потому что мы ждали тебя, друг. Мы же твои друзья. Петров, Иванов и Сидоров. Ну же, не подведи меня. Прими моё предложение и всё будет как раньше. Умирать ни к чему. Там, на той стороне, ничего нет и ты это знаешь, а мы все тут. Одним словом поздравляю тебя...Хотя о чём я, поздравлю ещё раз когда ты примешь лекарство.

Запись закончилась. Иванов отложил гибкий экран и задумчиво почесал нос.

"Какая прекрасная жизнь, — подумал он. — Стать тем кого ты презирал, все эти годы и жить с человеком чья внешность не вызывает ничего кроме сожаления и брезгливости. Значит, моя жена теперь выглядит как Санчес, мои друзья выглядят как Санчес, а сам я должен стать Санчесом, чтобы мои кишки перестали кричать от страха в ожидании смерти? Какая у нас альтернатива? Смерть. Смерть или Санчес - вот в чём вопрос. И дело даже не в том человеке, которого ты знал и с которым пытался в молодости водить дружбу. Нет. Дело в самой идее принятия и непринятия".

Он достал шприц из книги, взвесил его в руке. Тяжёлый. От шприца так и веяло качеством и надёжностью.

"Буду ли я сожалеть о своём решении? Сделаю укол и буду сожалеть ещё много раз. Все сожалеют о тех или иных решениях, так уж устроен человек, а тут выбор. Немножко пожалеть себя, понервничать, а потом уже существовать в виде беззаботного перегноя. Ну либо, окунуться в мир где всё состоит из Санчеса. Жить, страдать, любить, помнить до тех пор пока от тебя не останется один лишь Санчес. Так что же выбрать? Какой мучительный выбор. А чтобы на моём месте сделал тот герой из рассказа про эликсир? Ах да, он выбрал смерть от старости, хотя ему было проще, нужно было убить другого за право стать бессмертным. А мне всего лишь, нужно избавиться от самого себя...Хочу ли я этого? Убить самого себя? Впрочем...А пусть за меня судьба решает. Сегодня мне позволено всё".

Он сделал укол, подождал немного, а потом пошёл оповестить персонал больницы, что более не собирается ждать и желает поскорее воспользоваться процедурой эвтаназии. Иванов ухмылялся довольный своей последней проделкой. Неизвестно выживет ли он после этого или умрёт. Подарок принял, поздравления, сто грамм для храбрости, стол накрыт, заходите гости дорогие. Да и не забудьте сообщить гостям, когда они сюда явятся, а в особенности Петрову, что мистер Санчес - родился мёртвым.

Орудие преступления

Первый будильник прозвенел в 4:45. Второй — сразу через минуту. За ним — третий, четвёртый, пятый, потом с надрывом запиликали электронные часы на стереосистеме. В 4:55 загомонили настенные часы с кукушкой, и последним, ровно в 5:00, тяжело загрохотал древний часовой шкаф.

— Сука! — донёсся сквозь стену истеричный мужской голос соседа, жившего этажом выше, когда вся эта часовая какофония стихла. — Созон, сука! Пять утра, суббота! Я тебе дверь обоссу, урод, ты дождёшься!

— Да что б его разорвало! Что б он сдох! Что б ему кирпич на башку прилетел, козлу старому! Я в полицию пойду жаловаться, у меня давление! — завыл женский голос откуда-то слева, после чего начались приглушённые причитания о различных женских горестях, проблемах и во всём виноватых соседях-дураках.

Спавший в кровати Созон Иванович, бывший часовой мастер, открыл глаза и прислушался.

— Кирпич, — задумчиво пробормотал он. — Шамот, керамит, силикат. Лучше бы просто камень, но с камнями столько неопределённостей. Вот и Вера