Головокрады - Василий Кораблев

купол воздушного шара. И выглядело это необычайно зловеще, поскольку цвет у воздушного шара был странный: чёрный пополам с красным, и во все стороны от него летели жирные хлопья сажи. Только спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, до него дошло, что это вовсе не шар, а дымная шапка, появившаяся в результате сильного взрыва. А спустя другое мгновение он понял, что это его шанс выжить, ибо огненно-дымная туча отделила одно здание от другого и сейчас самое время было драпать.

— Твою мать! Созон! Это всё ты! Что ты сделал, сука!

Это очнулся в руке телефон, но Созон не слушал, он торопился добежать до спасительной будки, откуда нырнул на лестницу, спустился, внизу подобрал свой саквояж и уже там, отдышавшись, сбросил звонок. Несколько успокоившись, он собрал в кулак всю свою волю и принялся устранять все возможные следы своего пребывания на техэтаже. Все двери были тщательно закрыты, а ключи он отнёс уборщице, как и обещал, после чего посетил туалет, где почистился, умылся, проверил пропуск и, нацепив самое равнодушное лицо, отправился в вестибюль. Скрываться не имело никакого смысла. Ангел-хранитель знает его в лицо, а вот он про него ничего не знает. Зато теперь все будут знать, что Созон промазал. Так что же теперь делать? Уезжать из города? А может, снова в часовщики? Опыт-то не пропьёшь. Но как же по-детски обидно. Опозорили. И кто? Ладно бы менты, но свои же... Да какие они свои, обычные гомосеки-завистники.

С этими мыслями он добрался до первого этажа, где заметил метавшегося в дверях старика-вахтёра. Тот очень хотел покинуть свой пост, хотел кому-то звонить и даже бежать за огнетушителем, а ещё у каждого входящего он с жаром интересовался — ну, что там?!!

Действительно, что там? Созон бросил вахтёру пропуск и, миновав турникет, очутился в дверях, откуда начиналась толпа любопытных и зевак, наблюдавших за тем, как на другой стороне улицы горит бензовоз, автобус и ещё какая-то длинная машина, издали похожая на лимузин. Движение на улице было остановлено в обе стороны. Ревели пожарные машины, кто-то наглый пытался под шумок проехать почти вплотную к огню. Полицейские не успевали свистеть и выписывать штрафы.

— С эстакады бензовоз упал, — уверенно говорил кто-то.

— Так эстакада вон где, как он тут оказался? — возражали в толпе.

— Сам видел, он упал и проехал ещё на скорости, а потом в автобус вписался, а автобус боком — вон в ту тачку. И как полыхнёт!

— Там живых точно не осталось.

— Пиздец, а не смерть.

Созон Иванович поглядел в сторону эстакады и похолодел от страха. Вот оно, то самое. «Орех, орех — на кого укажет грех». Грёбаный киллер. Кирпич угодил в бензовоз, тот резко свернул и упал вниз, а потом произошла детонация. Ну, тут уже следствие будет в точности разбираться. А ему уже ничего не остаётся. Только, наверное, уезжать.

Протолкавшись сквозь толпу, он побрёл вниз по улице, хмуро поглядывая на своё отражение, мелькавшее в магазинных витринах. Какая же у него отвратительная рожа. Особенно вот тут, у зеркальной витрины магазина музыкальных инструментов. Не человек, а чёрт. Скорее бы уже в ад забрали, а то на земле даже киллеры и те над ним потешаются.

Не отдавая себе отчёта, он открыл дверь и зашёл в магазин, где стал бесцельно бродить между стеллажей с инструментами. Мрачный молодой продавец с кольцом в носу поглядывал на него, словно кошка на ворону. Ходит туда-сюда и чего, спрашивается, ходит?

— Может, вы местом ошиблись? — предположил он. — Магазин «Шестёрочка» через два дома.

В этот момент в кармане у Галкина булькнул телефон, оповещая о принятом сообщении. Подслеповато щурясь, Созон Иванович прочитал сообщение и горестно застонал.

— Здесь не аптека, — предупредил продавец. — У нас инструменты.

— Знаю... Струна для гитары, — пряча глаза, отрешённо пробормотал Созон. — Какие бывают струны?

— Всякие. Ми, Си, Соль, Ре, Ля, — сказал продавец. — Вам на какую гитару?

— Ля? Как мило. Дайте мне струну «ля», — попросил Созон.

— Только одну?

— Да. Мне хватит. И ещё вон те перчатки, они с виду крепкие.

Разжившись гитарной струной и перчатками барабанщика, он вышел на улицу. Отступать более не имело смысла. Нужно идти охотиться на киллера. И причин этому было две. Первая — заказчик перевёл деньги за клиента, а это значит, что клиент мёртв и то, что от него осталось, сейчас догорает неподалёку от бензовоза, а вторая... Он вспомнил про щелчки во время телефонного разговора с неизвестным. Это часы. Причём необычайно редкая модель «Кайзер» с циферблатом в виде солнечной системы. Он наверняка где-то тут. Шныряет в толпе. Вот по часам-то Созон его и вычислит. Ничего, ничего страшного. Задача трудная, но ради таких трудных задач он и живёт, а иначе и жить незачем.

Иванычи

Для Андрея Ивановича вся эта мистическая история началась с праздничного скандала. Его жена, Тамара Викторовна, занятая готовкой, накричала на своего мужа. Всё утро он бегал по магазинам и пунктам выдачи. Всё утро только и слышал: «Съезди туда, купи то», «Нет, не там, а через дорогу, там на два рубля сегодня дешевле», «Покажи чек! Чек!» Потом занимался уборкой: пылесосил, двигал мебель, потому что за ней плинтуса протереть надо, выкидывал старые вещи с балкона, потому что «курить будете ходить на балкон, а там лыжа с коробками старого белья, сколько раз талдычила, на дачу отвезти». Потом выбивал ковры, потом помогал нарезать салаты, потому что «всё равно сидишь, ничего не делаешь». И кажется, казалось бы, святой долг жены — налить работнику 50 грамм с устатку в ожидании праздника. Он ведь уже и стол-книжку разложил, и палец отдавил на руке, пока её раскладывал, и стулья все протёр тряпочкой и по местам расставил, и скатерть постелил. А вот неа.

— Чего налить? Ага, щас! Чтобы ты нажрался и гостей встречал с пьяной мордой? Как в прошлый раз? До сих пор со стыдухи сдохнуть готова! — вежливо отказала супруга.

— В какой… Окстись, это же 10 лет назад было! — припомнил Андрей Иванович.

— Вот с тех пор гостей и не водим! А сестра моя каждый раз вспоминает, как ты ей в сапог наблевал! Забудь. Сегодня сок будешь пить, — отмахнулась жена.

Андрей Иванович тоскливо притаился на диване у телевизора. Но долго рассиживаться ему не позволили.

— Андрюха! Иди