Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

укуса у молодого человека, как правило, возникает провал в памяти и кратковременное отсутствие воли. Списывают на забывчивость, на усталость. Исключения редки. После нескольких укусов можно говорить о стойкой амнезии[6] и выраженной абулии[7]. У пожилых первый же укус вызывает необратимые нарушения в психической деятельности. Но все равно – запомни, Влад: не стоит рисковать, выходя на улицы. В былые времена на нас открывали охоту из-за подобных вещей. Запас провизии следует держать под рукой.

– И после первого же укуса у человека возрастает вероятность старческого слабоумия, – без выражения произнес Володя.

– Есть такое. – Воронцов искоса глянул на него.

Володю отчаянно затошнило от понимания, что́ ему сейчас предстоит сделать, – и вместе с тем от голода, многотонного в тротиловом эквиваленте, что прямо-таки разносил в клочья нутро и сознание. Он подошел к подвальным обитателям ближе. За оконцами густела чернота, и мрак в помещении становился слишком плотным даже для существ с кошачьим зрением, черты лиц казались размытыми, и люди как никогда напоминали Володе бездушные бурдюки с кровью. Так было даже лучше. Легче. Запах теплой плоти отнимал остатки рассудка, в голове беззвучно ширилось ядерное облако алого взрыва.

«Это теперь другой вид, – мысленно сказал себе Володя. – Ты ведь ешь представителей других видов. Коров, куриц и рыб. Ты же знаешь, как их убивают. А здесь и убивать не надо… наверное… Что-то вроде насильственного донорства», – от последней мысли дыхание перебил то ли смешок, то ли всхлип. Воронцов молча наблюдал за Володей из угла; у самых его ног лежал один из узников.

«Ты ведь так хотел увидеть, как люди будут покорять дальний космос. И увидишь! Такой… способ питания… ведь далеко не самая большая плата за космическое будущее. И за… бессмертие. Правда?..»

Воронцов одной рукой поднял за шиворот лежавшего человека и обнюхал его так, как хозяйки нюхают зачерствелый хлеб, чтобы понять, не заплесневел ли тот.

– Этот всё, – вполголоса сказал Воронцов показавшейся в дверях Сабине.

– Можно допивать? – тихо спросила та. Воронцов кивнул.

«Что?!» – раздался в дальнем углу сознания слабый голос. Там, куда еще не добралась волна алого взрыва. Там, где еще оставалось что-то от человека Володи Ивашина – представившегося на миг в виде далекой мальчишеской фигурки, на которую неслось багровое цунами. А затем все вокруг затмило нестерпимое алое сияние – как если бы ядерная бомба шарахнула в океане крови. Ударная волна разнесла в пыль все, с чем Володя до сего мгновения отождествлял себя: разум, самообладание, совесть, стыд… страх. Теперь Володя стал лишь тем, кто утоляет голод. Вне любых оценочных категорий. И было самое последнее мгновение: кто-то зажег в подвале свет. Может быть, Сабина, которая собралась допивать. Алое сияние в голове смешалось с золотым светом снаружи – Володя успел увидеть человека, к которому бросился. Глаза этого человека. Они не были пустыми, как у маразматика или сумасшедшего. Человеческий разум – живой и ясный – метался в них, натыкаясь на неприступные стены, возведенные в мозгу той отравой, что струилась в крови после нескольких укусов (Володя успел заметить и тонкие, едва видные шрамы на шее). Человек явно понимал, что с ним здесь происходит, – но ничего не мог поделать.

А в следующий миг зубы Володи впились в человеческую плоть, и во всем мире остался только вкус и запах крови. И длилось это столько, сколько длятся геологические эры.

Когда он поднялся – оказывается, стоял возле упавшего человека на четвереньках, будто животное, – то кровь, густая, соленая, липкая, струилась у него изо рта, заливая рубашку, словно ему пробило легкое, только это была чужая кровь. В дурмане сытой осовелости Володя посмотрел себе под ноги. Человек подергивался в последних конвульсиях, шея у него была разворочена так, что в алом месиве рваного мяса белел позвоночник. Лужа крови ширилась на полу, тонко сочась в щели между грубыми досками. Остальные люди тупо застыли вокруг подобно манекенам. Они казались пораженными самой глубокой стадией олигофрении – если бы не их живые, отчаянные глаза, в которых читались ужас и безнадежность. Так, должно быть, бычки на скотобойне смотрят, как забивают их собратьев.

Человек вздрогнул в последний раз и затих. Багровая лужа продолжала увеличиваться. Спертый воздух в подвале был сладко-липким из-за конфетных Сабининых духов, с явственной примесью крови, парного мяса и фекалий. Будто какой-то психопат совместил кондитерскую с убойным цехом.

«Я не хотел!» – попытался крикнуть Володя. Но издал лишь нечто вроде тихого бульканья, и снова изо рта полилась чужая кровь. Человек по имени Володя Ивашин наверняка уже потерял бы сознание от происходящего. А тварь по имени Влад Воронцов, очевидно, не удалось бы отправить в отключку даже ударом кувалды по голове.

– Я… не… – краем глаза Володя увидел, как Сабина тоже поднялась с пола – скользящим упругим движением – от лежавшего у дверей человека и быстро облизнула окровавленный рот.

«И вот это я трахал».

Из самых глубин его существа поднялась такая тошнота, что на миг Володе почудилось, будто у него сейчас разорвутся внутренности. Он упал на четвереньки, коленями и ладонями прямо в кровавую лужу, и попытался выблевать все только что сожранное – наверняка там был не один литр крови. Однако его нынешний организм категорически не желал расставаться с питательной жидкостью, которую мучительно требовал столько месяцев подряд. Володя сунул два пальца в рот. Даже так не сработало, несмотря на позывы, только поднялась из отупляюще полного желудка явственно отдающая кровью отрыжка. И захотелось спать. Ведь он так давно не спал спокойным, сытым, глубоким сном.

– Я не хотел его убивать, – простонал Володя, глядя в серое лицо человека с развороченным горлом. – Правда же, не хотел!.. Я не знаю, как так вышло! Это не я!..

– Все в порядке, Влад. – Володя ощутил на плече ладонь Воронцова, тяжелую, как могильная плита. – Поначалу обращенному трудно себя контролировать. Постепенно научишься.

– По…степенно?

– Забирать ровно столько и так аккуратно, чтобы не убить, – это целое искусство. Ему что обращенные, что дети-урожденные учатся годами. Постепенно ты научишься чувствовать – и как, и сколько.

Володя снова посмотрел на Сабину. То есть в детстве она убивала людей. Пока ее ровесницы осваивали прыжки через скакалку или через бельевую резинку, до звона натянутую загорелыми ногами двух стоящих друг напротив друга подружек, или учились кататься на велосипеде, или ходили в секцию по плаванию или в балетный кружок – вот она училась пить человеческую кровь, не убивая. И пока другие запинались о скакалку или резинку и падали с велосипедов, она убивала.

А