Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Но почему кровь? – прошептал он. – Да еще человеческая?

– Потому что хищники выше травоядных. Умнее. Сообразительнее. И главное – любопытнее. А человек – самое любопытное существо на планете Земля. Ведь не поиск пищи, не освоение территории, а только лишь любопытство влечет нас в космос. Следовательно – человек самое хищное создание из всех. Ты ведь и так хищник, Влад. Ты ешь колбасу из говядины на завтрак, вареную курицу на обед и жареную рыбу на ужин – и для тебя это в порядке вещей. Ты ведь не задумываешься о том, сколько живых существ убивают в промышленных масштабах ради твоего здорового рациона, верно?

– Это какая-то фашистская демагогия, – прошептал Володя. Но по существу возразить ему было нечего. Одни эмоции. И Воронцов это прекрасно видел.

– Низший человек есть высший хищник среди животных. А мы – те, кто стоит еще выше в пищевой цепи, вот и всё. Но мы работаем на благо всего человеческого рода. Среди нас, как ты заметил, множество ученых, конструкторов, врачей. Мы вносим значительный вклад в космическую программу, в разработки ЭВМ. При этом мы не занимаем ключевые должности, чтобы не привлекать внимания. Нами движет не тщеславие, но любопытство.

– Это ведь вы изобрели атомную бомбу? – вырвалось у Володи.

– Нет. – Воронцова даже передернуло. – Такая штука могла взбрести в голову только вздорным недолговечным существам, ни на грош не ценящим свою жизнь и свое наследие. Это ж додуматься надо – одним махом уничтожить целые города. Старинные здания, картинные галереи, библиотеки… Все то, что мы бережно храним и проносим сквозь века.

Пожалуй, именно после этих слов Володя впервые подумал, что может смириться. Хотя бы попытаться быть тем, кем он – не по своей воле, но по собственному глубинному желанию – стал. Ведь он хотел жить вечно – или хотя бы очень долго. Много раз думал о том, что готов заплатить почти любую цену за жизнь длиной хотя бы в несколько веков.

«Получите – распишитесь».

– Я хочу извиниться, – глухо сказал Володя. – За свою безобразную истерику.

– Влад, я повидал не один десяток обращаемых. Ты еще держишься молодцом, поверь.

Шел конец восемьдесят девятого года. Декабрь. Это Володя узнал из настенного календаря в гостиной – для вечного существа Воронцов очень тщательно следил за датами. Хотя он же начальник, у него совещания, командировки, отчеты перед еще более высоким начальством. Володя с трудом вспоминал, что где-то за пределами дачи течет нормальная человеческая жизнь.

В течение прошедшего года он понемногу начал выходить из-под земли на поверхность. Поначалу – только в самые сумеречные дни, когда окна с той стороны были задернуты пеленой дождя или плотными сизо-белыми шторами снегопада. Его бледная кожа ночного существа поначалу покрывалась красными пятнами и зудела, будто при крапивнице, но постепенно прогулки по дому и затем по саду становились дольше. Наступил девяностый год. Володя читал книги, которых в дачном доме было в избытке, перекидывался обыденными, ничего не значащими фразами с Сабиной, которая всегда была поблизости, и старался пока не думать о том, что же будет дальше. Он слушал мартовскую капель и смотрел, как пухлый снег налипает на мокрые ветви. Он проникался осознанием того, что ему наконец-то не надо никуда спешить. Он все увидит. Он все успеет. Он поднимался на вершину горы за дачей и стоял там по полчаса, по часу – пока не переставал чувствовать ступни ног. Тело теперь придерживалось иной терморегуляции. Оно меньше ощущало холод – но почти всегда словно бы слегка зябло.

Иногда Володя размышлял о том, откуда взялись эти созданные для темноты разумные существа, которым надо так долго приучать свой организм к свету – и как гены обыкновенного хомо сапиенс связаны с их генами. Он даже придумал название для этого вида: хомо сапиенс ноктурнус. И гипотезу: мол, когда-то после очередного падения метеорита Земля, уже с прародителями людей, была очень долго погружена во тьму – из-за чего природе потребовалось сделать еще один, последний, эволюционный рывок. Когда он рассказал обо всем этом Сабине, та улыбнулась и заметила, что его предположения не сильно отличаются от выводов их ученых.

– Как вы рождаетесь? Ну, не считая «обращений».

– В полной темноте. Наши женщины до двух лет не выносят детей на поверхность и кормят их молоком и собственной кровью.

– Что происходит с самыми древними из вас?

– Они удаляются от мира – в горы, в монастыри и так далее. Мы не знаем, какое существование они ведут дальше. Возможно, с течением веков они понимают о мире что-то, чего не знаем даже мы.

– А как… Как я теперь медосмотры-то буду проходить?

– Не беспокойся. Мой отец все уладит.

– Твой отец…

– Влад, считай, он теперь и твой отец тоже. Семья для нас очень важна. В отличие от низших людей, мы в семье никогда друг друга не предаем. Не изменяем. Не бросаем. Мы всегда вместе.

К маю Володя мог совершать многочасовые прогулки вдоль озера и греться под ярким солнцем, будто выползшее после зимней спячки земноводное. «Врач» позволил ему есть обычную человеческую пищу в небольших количествах – но вся она теперь была пресная на вкус, несытная, неинтересная. Настоящая еда для изменившегося Володиного организма теперь была только такая: чашка крови. И Володя по-прежнему старался не думать о том, чья это кровь и откуда Воронцовы достают ее в таких количествах.

– Я хочу видеть мою семью, – сказал Володя Воронцову, приехавшему на дачу на Девятое мая.

– Твоя семья здесь, Влад.

– Хорошо. Я хочу видеть мою прежнюю семью.

– С ними все в порядке. Ну, насколько это возможно для низших людей.

– Я хочу убедиться в этом. Или вы сказали им, что я умер? – начал закипать Володя.

– Разумеется, нет. Для них ты в длительной командировке. Они даже получали телеграммы от твоего имени. Я об этом позаботился. Езжай, мой водитель тебя отвезет туда и привезет обратно. Только, думаю, ты сам понимаешь: о своем обращении – ни слова. Это в твоих интересах, – при последних словах Воронцов придавил его таким тяжелым взглядом – будто лапа льва, легшая на грудь, – что Володя впервые подумал: а ведь те, кто его создал в качестве нового существа, запросто могут его и убить. Если он нарушит некие очевидные правила – впрочем, привычные для человека, работавшего в НИИ с секретными документами.

Город за окном автомобиля, выбеленный полуденным солнцем, выглядел как выцветшая фотография. Никакой весенней свежести. Бледное, анемичное небо, запыленные улицы,