Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Какое сегодня число? – голос был сиплым, будто в жесточайшей простуде, но теперь хотя бы повиновался.

– Пятнадцатое ноября, – ответила Сабина.

Володя дернулся – ноябрь?! Ведь, казалось, совсем недавно было лето, свадьба… Но «Буран» сейчас занимал все его мысли. По телевизору начался репортаж с места событий. Показывали огромный зал Центра управления полетами, посадочную полосу, самолет сопровождения, главных конструкторов. Снова запустили запись старта корабля – и снова будто солнце оторвалось от земли. Володя из последних сил смотрел в экран. Глаза так жгло, будто в них летел раскаленный песок с космодрома. Володя закрыл лицо руками. Что бы с ним ни происходило – вряд ли он теперь доживет до того, чтобы оказаться среди главных конструкторов космических кораблей, да что там – хотя бы до того, чтобы увидеть, как «Буран» поднимает на орбиту экипаж, а не только виртуозно запрограммированную систему управления…

Вокруг него засуетились.

– Я же говорю, рано еще телевизор!

– Да сейчас выключу.

Володя снова оказался в темноте. Она душила, будто комья земли, падающие в лицо.

– Я так хотел дожить до того момента, когда советский человек высадится… ну хотя бы на Марс… – прошептал он. – Да скажите же наконец кто-нибудь, что со мной! Сколько мне еще осталось?!

– Влад. – Сабина села на пол и посмотрела ему в глаза. – Ты до сих пор не понял? Ты увидишь, как человек высадится на Марс. Ты увидишь, как люди полетят за пределы Солнечной системы.

– Возможно, ты даже будешь одним из тех, кто отправится к звездам, – добавил Воронцов. – Пока среди космонавтов нет наших, слишком опасно, но позже…

– Через сколько лет это ни случится – неважно, ты обязательно увидишь, – добавила Сабина.

– Это бред, – беззвучно сказал Володя. – Бред, полный бред, – повторял он, проводя непослушными руками по лицу, будто пытаясь смахнуть паутину затянувшегося горячечного сновидения. Ему помогли лечь. Он уставился в темный потолок. Сознание все еще не справлялось с услышанным, но уже нестерпимо хотелось кричать. То ли от ужаса, то ли от… восторга?

«Что со мной происходит?» – хотел спросить Володя, но подумал и задал вопрос иначе:

– Кто я теперь?

К нему склонился Воронцов. В полумраке блеснули глаза в жерлах глубоких глазниц.

– Человек другого вида. Существо, стоящее на высшей ступени развития человеческого рода.

Слова застряли в глотке. Но Володя заставил себя выдавить:

– Которое пьет кровь?

– Ты теперь на вершине пищевой цепочки. Выше тебя – только космос, Влад. В который человечество обязательно полетит. За пределы Солнечной системы. Через сто или двести лет…

– Почему сто? Вон, «Буран» ведь…

– Подумай сам, Влад. Твоя память уже должна работать как положено.

И Володя вдруг понял Воронцова. Это было как озарение – когда внезапно вспомнил, куда положил забытую, но очень нужную вещь. В его памяти теперь существовало не только прошлое. Память распахнулась в обе стороны – отчетливое, детальное, тактильное прошлое и будущее: обобщенное и расплывчатое, будто телевизионная картинка при плохом сигнале, без каких-либо личных подробностей, но зримое и осознаваемое в целом.

И в будущем не было новых полетов «Бурана» – ни беспилотных, ни с экипажем, никаких. Вообще. Там, в будущем, не было ничего из того, на что привык мысленно опираться Володя, когда думал о дальнейшей жизни.

Там не было даже Советского Союза.

И вот тогда Володя распахнул пересохший рот, каким-то отвлеченным краем сознания отметив, что челюсть теперь открывается шире прежнего, будто на шарнирах. И закричал. Закричал изо всех сил, не узнавая собственного голоса – тоскливого звериного воя, смешанного с гадючьим шипением.

Однажды, еще в студенчестве, Володя где-то прочел, что человеческое сознание привыкает ко всему. К любой, даже самой немыслимой данности. Помнится, ему в руки тогда попала книга про немецкие концлагеря, написанная психологом, лично повидавшим все бездны нацистского ада. Нынешняя Володина реальность была, разумеется, далека от определения «ад». О нем заботились. Его кормили. Но всякий раз, открывая глаза после очередного долгого сна, Володя где-то внутри себя словно бы оказывался выброшен на поверхность холодной необитаемой планеты – в скафандре (и, если верить Воронцову, с практически вечным запасом кислорода), но без малейшего понимания, что ему делать и куда идти. И как вообще быть.

Поначалу его терзало знание будущего. Душевная боль за все то, чем он горел, о чем мечтал, затмевала даже физическую боль, которая начала грызть внутренности и суставы. Его тело было словно куколка насекомого, внутри которой шли некие непонятные и необратимые процессы. А в сознании простиралась каменистая пустыня. Володя лежал, смотрел в потолок, покорно пил кровь и воду, не разговаривая с теми, кто приходил к нему.

Всего через несколько лет с его родиной начнет происходить что-то подобное происходящему с ним сейчас. Не конец, но трансформация. Долгая, болезненная. А космическая программа… Мысленным взором Володя не различал ее конца. Значит, она продолжится. Значит, все-таки имеет смысл жить. Пусть в новом качестве, не человека, но…

– Чья это кровь? – такие слова Володя произнес первыми за много дней или даже недель – после того, как осушил очередную чашку вязкой багровой жидкости.

– Донорская в основном, – ответила Сабина. – Ее очень трудно доставать. Мы используем ее только для того чтобы выхаживать обращенных. Потому что пока обращение не завершится, без крови ты… они погибнут.

– То есть человеческая.

Это был не вопрос, и Сабина не стала комментировать. Володя осторожно потрогал языком прорезавшиеся и уже подросшие зубы. За минувшие – недели, месяцы? – он научился не раниться об эти костяные бритвы в собственном рту. А еще он стал различать каждую трещину в растворе между кирпичами неоштукатуренных стен – хотя в комнате всегда было почти темно. Его конечности повиновались ему все лучше, несмотря на полностью лежачий образ жизни, уже давно превративший бы другого в инвалида. Высшая ступень развития человека, сказал Воронцов?.. Не голая обезьяна, а двуногий ночной хищник.

– А дальше что? Ну, когда обращение завершится? Пить кровь животных? – Володя вспомнил багровые пятна возле скотобойни, виденные во время первой поездки к Воронцовым, и внутренне поежился, хотя вкус крови теперь у него был прочно связан с понятием «пища», подразумевавшим «жизнь».

– Кровь животных можно, но… – Сабина помедлила. – Она почти бесполезна. И ее требуется очень, очень много. На то, чтобы хоть как-то поддерживать существование.

Следующий вопрос так и рвался наружу, как большой напуганный зверь из вольера, но Володя с усилием придавил его. Приглушил