Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

снова разум затопило всезатмевающее алое сияние. Оно отнимало рассудок, обнуляло саму личность. Володя судорожно сжал кулаки, стиснул зубы, пытаясь погасить, затоптать, вытравить – или хотя бы не поддаться тому, что прорастало в его сознании, будто семя неведомого чудовищного сорняка с кроваво-алыми цветами.

– Не сопротивляйся, – тихо сказала Сабина, гладя его по лбу и по волосам. – Пей.

И поднесла расцарапанную ладонь к его губам.

«Пошла ты!!! – хотел завопить Володя. – Отпустите меня, психи чертовы!!!» И еще: «Что вы со мной делаете?!» И наконец: «Зачем вы это со мной делаете?!»

Но вместо того он просто потерял сознание.

Фрагменты сознания, будто обломки корабля после крушения, качало на волнах вязкого соленого океана. Вязкое и соленое лилось Володе в рот, струилось по пищеводу и пропадало в черной дыре на месте желудка. Даже океана было мало: захлебываясь, Володя пил и пил, и сознание постепенно собиралось из осколков, будто мозаика. Он все так же лежал в этом проклятом ящике в чем мать родила, кругом по-прежнему было почти темно, и чьи-то руки совали к его губам чашку с… с кровью. Едва Володя мысленно проговорил слово «кровь», как замотал головой, стараясь увернуться от настойчивых рук. Попытался крикнуть, но вместо того чуть не подавился собственным зубом: правый верхний резец вдруг выскользнул из десны, будто ригель разболтанного шпингалета. Володя захрипел, натужно закашлялся и наконец выплюнул зуб. «Может, кровь – это лекарство?» – явилась малодушная, идиотская, но хоть в чем-то утешительная мысль. «Может, без крови мне давно хана была бы?» Сопротивляться – ни настойчивым рукам, ни зияющему голоду, ни алому зареву в сознании – больше не было никаких сил. Володя обмяк и позволил поить себя тепловатой (свежей?) кровью. Позволил своему сознанию расплыться безвольной медузой в кровавом океане – и погрузиться на самое дно кровавых снов.

Да, теперь долгие периоды его беспамятства все больше походили на сны. В них Володя то был хищником и преследовал в лесу каких-то голых, глупых, слабых существ – их хрупкие недолговечные тела лопались под его зубами, будто переспелые плоды, и таили в себе живительную влагу, дающую ему силы. То работал на скотобойне и целил тесаком в шею коровам – лишенным шерсти, поразительно похожим на опустившихся на четвереньки пузатых людей. В этих снах Володя не испытывал ни страха, ни жалости, ни брезгливости – ничего, кроме азарта. И голода.

Периоды бодрствования, напротив, были крохотными – будто полыньи, к которым Володя поднимался, чтобы глотнуть, как воздуха, зыбкой реальности и вновь погрузиться в глубины сна. Он даже отдаленно не мог прикинуть, сколько уже длится его… болезнь? В помещении ничего не менялось: тусклый электрический свет где-то снаружи, прикрытая до щелки дверь, темная комната. В какой-то момент Володе показалось, что в его… палате? камере? стало светлее. Он теперь гораздо лучше различал лица приходящих к нему людей: чаще всего это была Сабина, иногда появлялся «врач» и сам Воронцов, изредка супруга Воронцова. Он пытался спросить у них хоть что-то: «Где я? Что со мной? Почему меня тут держат?» – но язык по-прежнему не повиновался ему. Не слушались и конечности. Он лишь тихо шипел. И лежал в ящике, как мумия. Сходство с мумией усиливалось тем, что теперь его тело покрывали бинты, которые Сабина меняла, переворачивая его с удивительной для женщины силой. Кожа повсюду саднила, шелушилась, отслаивалась, облезала до розовой сукровицы.

У него выпадали зубы. Постепенно, начиная с резцов, – будто в детстве, когда менялись молочные. У него вылезли все волосы на теле и начали сходить ногти на руках и ногах. Иногда ему приходило в голову, что он уже черт знает сколько времени не справлял естественные потребности – хотя ему меняли марлю в ящике, может, он просто ходил под себя, как парализованный старик? Странно, что страх смерти, донимавший Володю с самого детства, теперь не давал о себе знать даже в периоды почти полного прояснения сознания – возможно, из-за того, как спокойно и деловито вела себя в его присутствии Сабина и прочие, кто навещал его. Володя пытался осознать, что с ним происходит. Почему его поят лишь кровью да чистой водой. Что происходит с его телом. Оно ведь не умирает, а… меняется?

Как-то раз Володя огромным усилием воли сумел поднять дрожащую от слабости руку и дотронулся до проклюнувшейся щетины на подбородке. А затем случайно нащупал в подзатянувшейся десне сверху что-то твердое. Что-то, поранившее кончик языка, будто нож. Что-то, похожее на новенький, едва показавшийся резец ненормальной, невозможной остроты.

Вскоре после того Сабина пришла к нему, как обычно, менять бинты и обтирать его влажной губкой – и тут дверь за ее спиной распахнулась, и двое мужчин внесли в комнату громоздкий «Рубин» с огромным кинескопом. Воронцов и Роберт. Это они зачем-то приперли телевизор и поставили прямо на пол рядом с ящиком. Выглядели они непривычно взволнованными, вся их патрицианская сдержанность куда-то улетучилась. Володя, несмотря на отупляющую слабость, с удивлением наблюдал, как обычно такой степенный Воронцов суетится, протягивая к телевизору провода, а Роберт бегает туда-сюда, проверяя что-то снаружи, за пределами комнаты.

– Влад, ты должен это увидеть! – торжественно сказала Сабина. Глаза у нее сияли.

Воронцов нажал на клавишу над динамиком, и кинескоп вспыхнул с характерным звуком словно бы электрических мурашек. Синий свет ударил по глазам, Володя зажмурился.

– Это для него сейчас точно не опасно? – обеспокоилась Сабина.

– Несколько минут не повредят, – ответил Воронцов.

На экране телевизора секундная стрелка как раз шагнула на «12» и пошла заставка программы «Время» под торжественный мотив знаменитой сюиты[5]. Вращался земной шар, сияла кремлевская звезда.

«Добрый вечер! Здравствуйте, товарищи!» – привычно прозвучали голоса ведущих.

И крупным планом – строгое лицо диктора Майи Сидоровой:

«Сегодня в шесть часов московского времени в Советском Союзе осуществлен старт универсальной ракетно-космической транспортной системы „Энергия“ с кораблем многоразового использования „Буран“. В шесть часов сорок семь минут орбитальный корабль вышел на расчетную орбиту».

На экране телевизора возникла нечеткая картинка: подсвеченные прожекторами, устремленные в небо космический челнок и огромная ракета-носитель. Клубы дыма вокруг росли, их недра огненно заполыхали, и вот ракета с кораблем – уже неразличимые в ослепительном сиянии, подобные солнцу – оторвались от земли… Володя привстал, опираясь на локти. Его затрясло.

«Сегодня же в девять часов двадцать пять минут московского времени орбитальный корабль „Буран“, выполнив двухвитковый полет по орбите вокруг Земли, приземлился на посадочную полосу космодрома Байконур. Программа испытательного пуска выполнена полностью».

Толстенький короткокрылый силуэт ракетоплана показался в