Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

метра в землю. И вот ты, лежа под тахтой, попытался вообразить, как это будет, когда однажды и тебя положат в деревянный ящик, украшенный зачем-то наподобие деньрожденьевского торта, и понесут закапывать, глубоко-глубоко, навсегда-навсегда. И тебя продрал такой ужас, что ты с ревом полез из-под тахты, стукнувшись затылком о ее лакированный бортик, побежал к бабушке, но не смог объяснить ей, что тебя так напугало…

Немеющими руками Володя ощупал ровную поверхность над собой, деревянные стенки, прямые углы. Крышка. Ящик. Гроб.

Он начал кричать, но из горла не вырывалось ни звука. Губы тут же обметало какими-то лохмотьями, будто клочками отслоившейся (истлевшей?) кожи. Воздуха не хватало, легкие готовы были взорваться.

На два метра в землю.

Сколько он уже здесь? Сколько кислорода осталось? Нисколько? Попытаться проделать в крышке отверстие? И что тогда – засыплет землей?

С беззвучным воплем Володя что было сил ударил кулаками и коленями в крышку. И та неожиданно отлетела в сторону, упав где-то рядом.

Он рывком сел, судорожно озираясь и хватая ртом прохладный воздух. Помещение было маленькое и совсем пустое, без окон, но с решеткой вентиляции под потолком. Из-за приоткрытой двери крался тусклый электрический свет. Это что, морг? Или похоронное бюро? Грубый деревянный пол. Каменные стены. Ящик, в который положили Володю, стоял прямо на полу и не походил на гроб. Скорее уж на большую деревянную коробку для посылок. И крышка – в ней, оказывается, было полно мелких отверстий. Будто она должна была закрывать огромный домик для хомяка.

Дно ящика выстилали многие слои марли. Одежды на Володе вовсе никакой не было. Он попытался подняться – безуспешно, или хотя бы перевалиться через борт ящика – но и это ему не удалось. Руки и ноги его почти не слушались, двигались едва-едва и вразнобой с приказами мозга. С третьей попытки Володя ощупал шею: желвак на месте укуса спал, осталась сухая короста. Все тело иногда прохватывала крупная, почти эпилептическая дрожь. От попыток ухватиться за борт ящика с ладоней вдруг начала сходить кожа, повисая крупными лохмотьями, похожими на драный полиэтилен.

Голоса по-прежнему не было. Володя разевал рот, но лишь с легким сипением выходил воздух из легких.

В голове царил вакуум из-за только что пережитого ужаса, и первой внятной мыслью оказалось: «По крайней мере, меня еще не закопали».

Сжав зубы, Володя попытался перевернуться, чтобы встать хотя бы на четвереньки. Локти подогнулись, будто у шарнирной куклы, и он со всего маху ударился переносицей о край ящика. Из носа тут же закапало, затекая в рот, – липкое, густое, металлическое, и от этого вкуса, от этого запаха в голове будто распустился сияющий цветок, огромный и жгуче-алый, как звезда Бетельгейзе. Цветок вытеснил все мысли, все чувства, само Володино «я»; остался лишь дурманящий соленый вкус жизни, которую Володя вбирал в себя, как иссушенная растрескавшаяся земля впитывает капли дождя. Он облизал губы и руки, но живительной влаги было так мало, нужно было больше, больше! Он сгреб окровавленную марлю и самозабвенно вкусился в нее, как собака в хозяйский носок. Попытался проткнуть резцами нижнюю губу, заодно почувствовав, что резцы ощутимо шатаются. Со всей силы вцепился зубами в пальцы. И эта боль его наконец отрезвила.

«Что со мной?.. Я болен. Болен. Врача!..»

В тошной панике Володя принялся возиться в ящике, колотить в стенки непослушными ногами и руками, и вот тогда на шум явился какой-то человек. Дверь открылась, явив темную в контровом свете фигуру, на которой был, однако, явственно различим белый халат.

Без голоса, на одном дыхании Володя прошипел:

– Вы врач?

– Да, я врач, – ответил человек. Голос у него был молодой, с профессионально-успокаивающей интонацией. – Пожалуйста, лежите спокойно. Вам рано вставать.

«Ну, раз рано вставать, значит, это хотя бы не смертельно. Только почему ящик?»

– С ним все в порядке? – донесся издалека испуганный голос Сабины.

– В полном порядке, – ответил врач. – Очнулся немного раньше, вот и все. Пора подключать питание.

«Можно мне в нормальную кровать?» – хотел спросить Володя хотя бы шепотом, но на сей раз его даже язык не послушался, зато из горла вдруг вырвалось такое пронзительное шипение, что оно напугало его самого. Будто в глотке обосновалось гнездо гадюк.

Врач тем временем, опустившись на колени, невозмутимо и деловито осматривал его, правда каким-то странным образом. У врача не оказалось при себе ни стетоскопа, ни прибора для измерения давления – ничего такого. Он посчитал пульс, положив холодные пальцы Володе на запястье и глядя на наручные часы. Оттянул Володе веки, руками приоткрыл ему рот. Потыкал пальцем в резцы – те качнулись, «врач» удовлетворенно кивнул. Затем отмочил дикий номер: низко склонился к Володе и обнюхал его, тыкаясь носом ему в волосы, в шею, в подмышки, с шумом втягивая воздух.

Володя, опешив от брезгливости, вжался в марлю. Сюрреалистический вывих окружавшей его реальности оказался куда больше того, с чем сейчас могло справиться и без того слабое сознание, и Володя снова начал соскальзывать в обморок: ящик под ним превратился в лодку, что, монотонно покачиваясь, дрейфовала во тьму. Лодка обернулась люлькой, болтанка становилась резче, как на взбесившихся качелях, Володя закричал от страха, но из горла снова вырвалось змеиное шипение. А затем он понял, что его кто-то бесцеремонно хлопает по щекам – «врач» – так, что голова мотается из стороны в сторону.

– Потом будете спать. Сейчас вам надо поесть.

Володя сфокусировал взгляд на лицах, склонившихся к нему в полутьме. Теперь, кроме «врача», рядом на коленях стояла Сабина. Она смотрела на него с тревогой и с нежностью, как и полагается молодой жене при виде заболевшего мужа. «Врач» повернулся к ней:

– И впрямь отличный выбор. Крепкий организм. Хорошо справляется.

«С чем справляется?..» Едва Володя открыл рот, как Сабина приложила палец ему к губам – мол, молчи, – всматриваясь в него таким глубоким, принимающим взглядом, будто собиралась поцеловать. Но вместо того отняла руку, поднесла уже к своим губам. Помедлила.

– Могу провести забор крови, – предложил «врач». – Будет быстрее и проще.

Сабина мотнула головой:

– Я хочу следовать традиции.

– Дело хозяйское.

Сабина вдруг оскалилась, из-за чего ее острое лицо в полумраке приобрело до оторопи хищное и отталкивающее выражение, и провела зубами по ладони. От безымянного пальца до самого запястья тут же раскрылся глубокий разрез, будто у нее во рту был спрятан хирургический скальпель. Кровь из раны закапала Володе на живот. Металлический запах горячими иглами вошел в мозг, пронзил некие неведомые ранее точки, электрическим разрядом шарахнул по нейронным цепям. И