За гранью безумия. - Александр Науменко

Признаться честно, мне не слишком было приятно спать на этом ложе, но что поделать? Не укладываться же на полу, когда на улице стоит лютая зима, а в доме полы холодные. Можно конечно было вернуться к себе в квартиру, но я на тот момент жил в шестидесяти километрах, и поэтому, сами понимаете…

Кое-как умостившись, не раздеваясь, я попытался заснуть, но тщетно. Мои мысли вертелись вокруг произошедшей трагедии. Как-то не верилось, что двух близких людей не стало. Казалось, что сейчас услышу голос брата, и весёлый смех Маринки. Мне сноха всегда нравилась. Мы как-то с самого начала довольно хорошо ладили. И тут такой неприятный сюрприз…

Как я уже писал выше, до моего слуха донеслись некие звуки. Слабое покашливание, которое слышалось из кухни. Нет, это не могли быть соседи. Частный дом, а вдобавок отделённый ещё участком. Так что сами понимаете.

Поднявшись с кровати, я с осторожностью направился на кухню, но ничего там не обнаружил. Даже выглянул в окно, пытаясь рассмотреть что-либо в темноте. Также ничего. Обошёл весь дом. Меня ждало разочарование, или лучше сказать, облегчение.

Тем не менее, различные странности продолжились. На кухне повернулся кран, и в раковину с силой ударила струя воды. Самостоятельно спустился бачок в туалете. Свет в прихожей включился, а через секунду погас. До слуха долетели торопливые шаги, чей-то далёкий кашель. В дальней комнате жалобно скрипнула дверь, а после с силой захлопнулась, хотя внутри никаких сквозняков не имелось. Кто-то застонал, после чего из гостиной послышался смех. В нос ударил сильный запах духов.

Нервы, скажу, у меня довольно крепкие. Но на тот момент я, честно сказать, усомнился в своём разуме. Не сошёл ли окончательно с ума? Или быть может, возможно, это лишь игра воображения? Знаете, как бывает, когда находишься в таком месте, где произошла какая-нибудь трагедия. Мерещится разное. А тут ещё непроизвольно начинаешь накручивать себя.

Я, застыв истуканом в коридоре, пережидал всё происходящее, размышляя, вызвать ли такси, после чего бежать домой, или продолжать стоять испуганным тушканчиком. Но в этот миг разом всё смолкло, погружая дом в благословенную тишину.

Обойдя жилище, я везде включил свет, а также телевизор, чтобы не было так страшно. На кухне врубил радио, какую-то музыку. После этого лишь слегка успокоился, всё ещё чувствуя мелкую дрожь в руках, размышляя, не уехать ли отсюда?

Утерев со лба холодный пот, на ватных ногах я направился к кровати, усаживаясь на неё, пытаясь сообразить, что только что произошло. Мне хотелось покинуть это обиталище безумия, но, как в каком-нибудь фильме ужасов, просто-напросто боялся сделать шаг, так как это могло спровоцировать нечто здесь присутствующее на новые действия.

Мои веки стали медленно смыкаться, и опустив голову на подушку, я и сам не заметил, как погрузился в сон. Возможно всему виной та непонятная ситуация. Кто-то заедает стресс, кто-то занимается спортом, кто-то гасит в алкоголе, а я сплю.

Я подскочил от грохота выстрела. Светящиеся часы показывали начало второго ночи. В комнатах царила темнота, так как свет и телевизор по какой-то неведомой причине оказались выключенными. Кто-то дико завопил, а следом раздался ещё один хлопок. Оглядевшись, я не увидел, а скорее почувствовал, что рядом со мною некто лежит. Протянув руку, уткнулся во что-то липкое, мокрое. При неверном свете луны, я смог разглядеть человеческую фигуру. Это была женщина. Марина. Она лежала голая, мёртвая. От правой части лица почти ничего не осталось. Выстрел изуродовал некогда красивые черты, перемолов всё в кровавую кашу из кости, плоти и волос.

Но вдруг голова Марины дёрнулась и повернулась в мою сторону. На меня уставился единственный уцелевший глаз, поблескивая лихорадочно во мраке. Рот слегка приоткрылся, и из глубин послышался замогильный хрип. Затем из чёрных недр возник кровавый пузырь, лопнув с характерным звуком. И мои железные нервы дали сбой. Ведь не каждый день просыпаешься рядом с покойником в одной постели.

С громким воплем я скатился с кровати, запутавшись ногами в одеяле. На четвереньках пополз прочь, поскуливая от животного ужаса, продолжая слышать заунывные хрипы. Через пару метров наткнулся на что-то твёрдое. Ощупав руками, понял, что это две ноги. Кто-то висел под потолком, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Штанины оказались мокрые, с неприятным запахом мочи.

Я отпрянул в ужасе, повалившись на спину, но тут же усаживаясь. Позади раздавались хрипы, а впереди раскачивался в петле мой брат. Я ощущал себя загнанным в угол зверем. Хорошо, что ещё другого типа, убитого любовника, не было слышно и видно.

За спиной тяжело скрипнула кровать, а потом на моё плечо легла холодная ладонь Марины. Она змеёй обвила меня за шею, притягивая затылком к своей обнажённой груди, начиная шептать мне на ухо кровавыми губами какие-то слова:

— Милый, ты ведь знаешь, что я не могу без тебя…

— Я…

Я попытался высвободиться из её объятий, но она только крепче меня к себе прижала.

— Ты не понимаешь… — Она начала гладить меня по волосам, как маленького ребёнка. — Ты должен меня понять… Я не могу без тебя. Здесь мне одной очень холодно. Холодно и больно.

Признаться, я не знаю, что имела в виду невестка. У нас никогда никаких отношений друг с другом не было, хотя Марина мне сильно нравилась внешне. Тогда к чему все эти её слова? Для меня это так и осталось навсегда загадкой.

— Держи меня, — прошептала она. — Держи крепче. И не отпускай.

После чего, наклонившись, провела влажным языком по моей щеке, медленно, будто наслаждалась этим моментом.

— Подари мне поцелуй.

Ромка по-прежнему болтался в петле, глядя на нас выпученными мёртвыми глазами. А его язык, будто громадный слизняк, высунулся изо рта, слегка подрагивая. Руки безуспешно тянулись в нашу сторону.

Вопя и матерясь, я вскочил на ноги, преодолевая разом расстояние до стены, с силой шлёпая ладонью по выключателю. Под потолком зажегся яркий свет, ослепляя меня на какое-то время. Тяжело дыша, проморгался и увидел…

Я не увидел абсолютно ничего. Смятая постель, и всё. Мертвецы отсутствовали. Не было Марины. Не было моего брата. Я находился один в комнате.

С облегчением переведя дух, думая, что мне всё привиделось, или приснилось, я поднёс к лицу ладонь, чтобы утереть пот, и замер.