Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

обнаружены дополнительные документы. Первые четыре текста поэтому образуют самый плотный круг вокруг романа. После них сборник начинает медленно выходить за рамки исходного финала. «Пустота была красноречива» Кейтлин Р. Кирнан задаёт вопрос о судьбе Мины и о том, можно ли действительно считать историю законченной после гибели графа. «Пекинский человек» Роберта Дж. Сойера и «Дракула 1944» Эдварда Д. Хоха расширяют временную и жанровую дистанцию. Дракулический миф начинает путешествовать по XX веку.

«Кресло Дракулы» Питера Тримэйна стоит здесь как переход от прямого послесловия к самостоятельным ответвлениям. А «Все дети Дракулы» Дэна Симмонса завершает это движение: речь уже идёт не о том, что произошло в следующую ночь после финала Стокера, а о том, что может означать само наследие Дракулы в более широком историческом и культурном пространстве. Далее появляются три текста Кима Ньюмена. «Замок в пустыне: Anno Dracula 1977», «Мёртвые ездят быстро» и «Город ёкаев: Эра Дракулы 1899» намеренно собраны рядом, хотя даты внутри вымышленного мира не образуют хронологической последовательности. Этот блок не строит календарь, а показывает одну альтернативную вселенную с разных расстояний: сначала мир, уже далеко ушедший от викторианской Англии, затем более камерный эпизод, затем ещё одно географическое и культурное расширение. Так один рассказ поддерживает другой не датой, а устройством реальности. «Человек, который хотел быть Дракулой» Саймона Р. Грина помещён сразу после Ньюмена как мост. Здесь особенно ясно, что имя Дракулы уже существует отдельно от единственного исторического тела и единственного литературного сюжета. Оно становится ролью, моделью поведения, культурной маской. После этого сборник может позволить себе отойти от буквального продолжения ещё дальше. Ричард Матесон с «Кровным сыном», Анджела Картер с «Хозяйкой дома любви», Энн Райс с «Хозяином Рэмплинг-гейта», Майк Резник с «Полуночным концертом» и Филип Хосе Фармер с «Никто не идеален» находятся в той части траектории, где важнее уже не биографическая непрерывность персонажей Стокера, а созданный им литературный архетип. Эти рассказы показывают, как образ вампира после «Дракулы» может быть страшным, трагическим, чувственным, ироническим или философским. Их присутствие расширяет смысл названия «Миры Брэма Стокера»: речь идёт не только о формальных сиквелах, но и о мирах, возникших под давлением его главного образа. Ближе к концу сознательно собраны тексты, где дистанция превращается в игру. «Последний выход сыновей шока» Дэвида Дж. Шоу, «Граф Дракула» Вуди Аллена и «Как казак графа Дракулу напоил» Андрея Белянина по тону отличаются от серьёзных продолжений. В старой компоновке подобная вещь могла неожиданно разорвать атмосферу между двумя готическими рассказами. Здесь юмор и пародийность не маскируются: они появляются уже после основной линии превращений образа, когда Дракула окончательно становится объектом культурной игры. Завершает сборник Вук Задунайский — «Сказание о господаре Владе и Ордене Дракона». Это не случайный исторический довесок. Финал возвращает имя туда, откуда начался весь путь, — к Владу, Ордену Дракона, средневековой Валахии и исторической памяти. Сборник замыкается кольцом. Сначала сборник возвращает к роману Стокера через Люси; затем литературный Дракула покидает роман, множится, меняет эпохи, жанры и интонации; а последний текст возвращает к человеку и символу, существовавшим задолго до вампира. Такой порядок не задаёт единой «правильной» версии. Он показывает процесс расхождения: по мере движения от первых рассказов к последним связь с исходным романом становится всё свободнее. Но в самом конце история делает обратный шаг — от бесконечных вымышленных Дракул к историческому имени. Именно поэтому хронология здесь была бы менее выразительной: она расставила бы даты, но разрушила бы движение от текста к мифу и от мифа обратно к истории.

Почему Дракула оказался бессмертным

Литература знает множество более сложных злодеев и множество более страшных чудовищ. Но немногие получили такую свободу после смерти автора. Причина, вероятно, в редком сочетании конкретности и незавершённости. Дракула у Стокера очень узнаваем: имя, титул, замок, кровь, земля, ночные способности, древность, вторжение в Англию. Одновременно он остаётся загадкой. Мы почти не слышим его внутреннего голоса, не знаем всей биографии и видим его главным образом глазами врагов. Для последующих авторов это идеальная конструкция: персонаж достаточно определён, чтобы читатель мгновенно его узнал, и достаточно недосказан, чтобы его можно было переписать. Вторая причина — способность Дракулы менять значение вместе с эпохой. Для одних поколений он был иностранной угрозой, вторгающейся в викторианский порядок; для других — эротическим нарушителем запретов; для третьих — трагическим бессмертным, пережившим любовь; для четвёртых — почти супергеройским антигероем. Каждый новый Дракула говорит не только о Стокере, но и о времени, которое его создало. И наконец, Дракула бессмертен потому, что давно перестал быть одним персонажем. Влад Цепеш, граф Стокера, Орлок Мурнау, Лугоши, Ли, Олдмен, Саберхагеновский рассказчик и Ньюменовский государь не складываются в непротиворечивую биографию. Они существуют рядом. «Дракула» стал названием целого способа рассказывать истории о прошлом, которое отказывается оставаться мёртвым. Свободные продолжения особенно хорошо демонстрируют этот процесс. Они не заменяют роман и не составляют нового канона. Их интерес в другом: каждый текст отвечает на один вопрос, который Стокер оставил открытым, даже если сам этого не предполагал. Что происходило между страницами? Что было после? Что, если свидетели ошибались? Что, если граф победил? Что, если он оказался в другой эпохе? И что останется от Дракулы, если убрать самого Дракулу, но сохранить созданный им образ? У подобных вопросов нет окончательного ответа — и именно поэтому новые рассказы продолжают появляться. Роман 1897 года давно завершён. История Дракулы — нет.

Использованные материалы: исторические очерки Нягу Джувары; исследования Брэма Стокера и романа «Дракула» Элизабет Миллер, Роберта Эйтинга-Бисанга, Пола Мюррея и Джарлата Киллина; работы о литературной и экранной судьбе Дракулы Дэвида Дж. Скала и Джона Эдгара Браунинга; интервью Люка Бессона о его экранизации «Дракулы».

Примечания

1

«Ярмарка гоблинов» — поэма Кристины Росетти о сёстрах, которым эти лукавые создания предлагают зачарованные фрукты. Слишком любопытная сестра, отведав их, заболевает, другая гордо отказывается. (Прим. переводчика.)

2

«Шекспир и Компания» — книжный магазин на берегу Сены в Париже.

3

êtes-vous bon? (фр.) — «С вами всё в порядке?».

4

Oui, je vais bien (фр.) — «Да, со мной всё хорошо».

5

Merci… je suis désolé (фр.) — «Спасибо…