Трясина - Борис Айроевич Саркисов

прибрежном ивняке. Кругом — ни души. По телу продолжала бродить острая боль, но по мере того, как он растирал грудь, руки и ноги, она медленно отступала. Приподнявшись на локти, окинул взором окружающий ландшафт. Безмятежно текла река, окутанная легкой дымкой. Журча, она несла свои воды к дальним холмам. На противоположном берегу безмолвно простирался белесый лес — к небу тянулись тонкоствольные березы.

Вскоре из разорванных облаков глянуло на него солнце, и копна лучей, похожая на золотую корону, заискрила воды. Он поднял голову, зажмурился и вспомнил все, что выпало на его долю за время путешествия и пленения. Мысль заскользила по событиям и лицам, он стал с дотошной скрупулезностью вспоминать и вычислять все, что произошло с ним за время короткой земной жизни. Сперва в памяти замелькали расплывчатые образы интеллектуалов с извращенным умом, болезненным воображением, твердолобой убежденностью и верой в свой пирамидальный мир, людей, воспитанных на распущенной морали и антинаучном парадоксе, подвластных воле искусственно сотканного общества, превратившего их в сборище конформистов. Потом видения сменились — перед взором представали зловещие коридоры мрачного подвала, где он подвергался пыткам и унижениям.

Ему казалось, что вся суматошная планета состоит из ястребов и их жертв. Мир, в котором инстинкты самосохранения и выживания возобладают над разумом. Мир, которым правит страх. Мир, где человек погребен под пластами лжи, злобы, коварства и животных страстей. Все попытки Мидаса оправдать человечество были тщетными. Лишь с легким привкусом уважения проникся он к своему крестному отцу, к Колымею, который, несмотря на свой ожесточенный протест, тоже обречен на долгую физическую и духовную изоляцию. Но может ли так тянуться бесконечно?

Он поднялся, перешел реку вброд, углубился в лес, собрал охапку сушняка, свалил его на землю и тоненьким лучиком, исходящим из глаз, воспламенил дрова. Сбросив с себя одежду, точнее, то, что от нее осталось, окунулся в воду…

Почти трое суток провел он здесь в раздумьях. Поначалу желудок требовал своего, и он отчаянно боролся с голодом, боясь растерять остатки сил. Вскоре за холмом он обнаружил нескошенные колосья пшеницы. Мидас забрел в поле и принялся жадно набивать ими карманы. Насытился не сразу, однако, утолив голод, почувствовал приятное тепло.

Боль оставила его. Он закрыл глаза и слушал легкое пение ветерка и тихий плеск воды. Спокойствие услаждало уставшую душу. И тут услышал голос: «Мидас! Любимый! Ты должен вернуться, ко мне! Иначе я погибну, окунусь в зыбкие болотные воды, и ты навсегда потеряешь меня». Перед глазами предстал образ, сотканный из темно-каштановых волос, лучистых голубых глаз, алых губ, белесо-атласной кожи, образ, пронизанный кроткой, нежной душой — простой и понятной, как сама природа, И поймав на себе чарующий, завораживающий, магнетический взгляд, подумал: «Как я мог забыть о ней? Ведь Бог в любви, а не в силе!» И тут мозг пронзила ошеломляющая мысль: в высших мирах есть один существенный недостаток — там разум возобладает над чувствами.

На какое-то время пространственный мир разделился на два совершенно разных, как крайние точки Галактики. Ему не раз приходилось играть роль двойника, человека, которым он никогда не мог быть. Злая, коварная роль… Мидас — двойник Рэма… Это ужасно! Он закрыл глаза, пытаясь вызвать далекое прошлое, но память упорно кружилась вокруг земной жизни.

Вдруг в мозгу замелькали единички и нулики. Он сосредоточился и включил виртуальное сканирование памяти: информант посылал бинарный шифр. «Информация получена и обобщена… Информация получена и обобщена… — записывалось в голове. — Они не те, за кого себя выдают… Они не те, за кого себя выдают… Пока объем их знаний и возможностей слишком ограничен… Они — в зоне черных теней… Они — разрушители, прикрывающиеся видимостью созидания… Почему не возвращаешься?..»

Его душа, подчинившись желанию, вознеслась к высотам мироздания, оставив презренную плоть на берегу так же неожиданно, как однажды I проникнув в нее, и он очутился в родной стихии. Витая в сверхсущностном пространстве среди астральных духов, он окунался в гущу земных призраков, тех, кто имел при жизни все блага. Неужели этим духовным мутантам, выродкам, которыми так богата планета Земля, суждено вновь проникать в живые оболочки и диктовать свои законы бытия?..

Он возвратился из студеных глубин мироздания к бренному телу, когда солнце окончательно село, густые багряные облака спустились с холмов и несколько звездочек заблестели на западе. Он улегся рядом с костром, чтобы согреться, решить, наконец, что ему дальше делать со своей жизнью.

Необъяснимая сила вывела его из состояния покоя. Мысль молнией пронзила все его существо. Он должен возвратиться туда, где господствует черная энергия, где обитают люди с грязными мыслями и грязными руками. Их поведение освобождает его от клятвы, данной Всевышнему: никакого насилия! Он должен, потому что его душит негодование: еще никогда, за много световых лет, ему не приходилось терпеть такого дикого унижения. Эта погань должна поплатиться…

35

Вадим принес переснятую с электронного «жучка» запись, и они с Жаном прослушали ее. На пленке — допрос Надежды. Любопытно, кого в управлений он мог заинтересовать? Постороннему при всем желании не удалось бы приляпать к письменному столу этот проклятый наушник. Значит, кто-то из своих. Маркин? Вполне возможно. Он сам или через кого-то следит за каждым его шагом.

— Не ошибись с выводом, — предупредил Вадим, возвращая «жучок». — Не сомневаюсь, что тут действовал профессионал. Это устройство — последнее слово техники. Универсальность его в том, что он автоматически включается при малейшей вибрации воздуха. Как только звуки умолкают, он самостоятельно отключается. Стоит тебе даже чихнуть, как «кнопка» приступает к записи.

— Выходит, за мной кто-то постоянно следит и время от времени заправляет новую пленку? — предположил Жан. — Кто же он?

— Думаю, этот кто-то не отвлеченное лицо.

В дверях появился дежурный. Он сообщил, что заключенная Надежда Тарасова согласна дать показания.

Жан оживился. До истечения отпущенного ему Маркиным срока оставалось еще три дня, и в его руках почти все необходимые козыри. Показания Тарасовой могут окончательно рассеять сомнения и позволят утвердиться в своей правоте. Он попросил Вадима подготовить магнитофон для записи и стал ждать.

Надежда вошла в кабинет уверенным шагом и села напротив Осипова, выжидательно глядя ему в глаза.

— Вы хотите что-то сообщить? — спросил Жан.

— Да.

— Надеюсь на честную игру.

— !?

— И без грязных трюков?

— Да. Но я боюсь, понимаете, боюсь, — пододвинув поближе к следователю стул, она перешла на шепот. — У меня даже волосы на голове начинают шевелиться, как представлю, что… Они наверняка знают, что я засвечена… Они все знают наперед. А раз я попала в ваше заведение, то меня поспешат