Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

— Ты. Весь такой блааагародный, вот только удрал с Сефер Яйцами, шумерской фигней и тем хренуаром, а Вольтера с Дюма оставил мышам на съедение.

— Дай мне силы! — взмолился Ал кусочку грязного неба, едва видневшемуся между складами на окраинах Лондона. — Любой идиот может достать Вольтера, а первоизданий Дюма в Лондоне так много, что ими задницу можно подтирать! — Он повернулся и толкнул Джерри к заляпанным кровью ступеням рыбной лавки. — Но «Йецирот» — на английском? Неслыханно! Египетская Книга Мёртвых и рукописный гримуар последней ведьмы, повешенной в Англии? В том ящике хранилась дюжина сокровищ, и я… — он осекся, внезапно осознав, что позади него находится улица, пускай не многолюдная, но не лишённая любопытных зевак.

Глаза Картли вылезли из орбит. Запах его пота перекрыл рыбную вонь переулка. Ал прочистил горло, изобразил улыбку и смягчил тон:

— Я положил их в надёжное место. Принесу в лавку утром, как и велел Полтвисл, — он похлопал Джерри по шерстяному пальто, отряхнув немного пыли, и попятился. — А теперь, если ты не возражаешь, остаток пути я пройду один. Иди домой ужинать, а?

Джерри подозрительно сощурился:

— Ты просто не хочешь, чтобы я увидел, не припрятано ли у тебя ещё что-нибудь, чего пока не хватились в лавке, — обвинил он. — Это воровство, Ал. В Шотландии это могут называть как угодно, но в Лондоне это воровство, и это неправильно. За воровство попадешь в ад.

Ал мрачно улыбнулся. Как это по-лондонски: напомнить о национальности, когда не получается выиграть спор никаким другим способом.

— За содомию тоже отправляют в ад, Джерри, но вам с тем газетчиком это не помешало, не так ли? — он насладился прерывистым вздохом Джерри, понявшего, что Алу известен его самый страшный секрет. — Уже поздно; так что беги-ка ты домой, а не то я пойду с тобой.

Толстяк попятился, не закрывая разинутый от ужаса рот.

— Прости, лайми, — пробормотал Ал, когда Картли повернулся и бросился в сгущающийся с наступлением вечера туман с Темзы, — не могу позволить тебе за мной таскаться. Не сегодня.

Худощавый юноша засунул руки в карманы и повернулся к тайнику с сокровищами. Укрытие было идеальным! Он сердито нахмурился. Вряд ли хоть один лондонец когда-либо проезжал мимо Карфакса: местные боялись это место. Засиживаясь из-за своих изысканий до поздней ночи в гостиницах Пурфлита, он слышал истории о кучке ведьм, которых выследили и сожгли во сне охотники Елизаветы Великой: ведьм стенающих, плачущих, ищущих свои потерянные души — или, если не удастся, души любого, кто осмелится подойти поближе.

Сам он рассказал эту байку всего один раз, кокетливо распахивающей глаза от страха девице из паба, знавшей о старом доме не больше его. Сплошной вымысел — тогда он думал только о том, как бы покувыркаться — но в течение месяца Ал трижды услышал приукрашенный пересказ. Он воспользовался случаем, чтобы добавить новые жуткие подробности и обеспечить себе уединение, необходимое для изучения утраченных искусств. Благодаря безумцам, кричащим из своих клеток в соседней лечебнице, и некоторым дополнительным приспособлениям, вроде полых трубок, завывающих от дуновения ветра, ветвей, стучавшими словно кости внутри разрушенной колокольни и удачному расположению фонаря внутри системы зеркал, история о привидениях распространилась со скоростью лесного пожара. Это было идеально.

Было до тех пор, пока в прошлом месяце в его убежище не вторглась толпа грузчиков с огромными ящиками, стиравшими тщательно нарисованные глифы. Мало того, что все его эксперименты были преданы забвению, но эти идиоты поставили самый большой сундук — семь футов в длину, пять в ширину и четыре в глубину — прямо у входа в его убежище, перекрыв доступ к драгоценным книгам.

Затем началась настоящая жуть, более глубокая и пугающая, чем всё, что он мог организовать: леденящие кровь убийства в городе, свирепые крысы и собаки с демоническими красными глазами, корабль, полный мертвецов, появившийся в гавани Уитби после странного шторма. Осматривая повреждения после ухода грузчиков в ту первую ночь, Ал заметил, что на каждом из расставленных по Карфаксу ящиков было написано название обречённого корабля: «Деметра». Он не смел вернуться туда.

Он бы и сейчас не посмел, но если потерять ещё одну работу, то отец заберет его домой, как и обещал. Ал скорее предпочёл бы встретиться лицом к лицу с дьяволом, чем оказаться в ловушке деревенской рутины Шотландии.

— Ты! — пронзительный возглас над головой напугал его до смерти. — Эй, ты!

Ал подобрал ушедшее в пятки сердце. Опять этот безумец. Каждый раз, когда он набирался храбрости подойти к дому, этот бешеный ублюдок стоял у окна и гавкал оттуда, словно сторожевой пёс. Но на этот раз Ал не мог позволить себе осторожность, не мог прятаться от возможных охранников или призраков, скрывавшихся в руинах. Он втянул голову в плечи и попытался не обращать внимания на вопли этого бешеного с дикими глазами.

— Я знаю, зачем ты сюда пришёл! Ничего не выйдет! Хозяин обещал это мне, ты ничего не получишь! Ты со своими жалкими царапинами в пыли — ты не умеешь служить ему!

Где-то поблизости залаяла собака.

— Слушай, тупой ублюдок, — прошипел Ал, глядя на сумасшедшего, — плевать мне на твоего хозяина. Мой хозяин натравит на меня полицаев, если я не верну книги! Так что сделай нам обоим одолжение и заткнись! — он перевёл взгляд на разрушающуюся стену, в надежде, что его отповедь оказалась достаточно внушительной.

Из ухоженного сада лечебницы был виден только треснувший шпиль часовни Карфакса чернеющий на фоне ночным небом. На первый взгляд аббатство выглядело неприступным… Да. Трещина в стене, заросшая виноградной лозой и сорняками, всё ещё на месте. Вздохнув от облегчения, он двинулся вперёд.

— О, малыш, — сладким голосом предложил безумец, — хочешь что-то вкусное? Он просунул руку через оконную решетку, держа в пальцах что-то извивающееся.

— Отвали, — буркнул Ал, под усиливающийся лай. — Заткнись, или этот пёс перебудит весь Эссекс!

Сумасшедший захихикал:

— Думаешь, это собака? — хихикнув ещё раз, мужчина вдруг хрипло завыл во весь голос. — Это волк! Слуга Хозяина, как и я! Как я! Не как ты! — он снова высунул руку наружу, указывая на Ала костлявым пальцем, дрожащим от ярости или паралича. — Ты, ничтожество! Тебе жизней не хватит, чтобы служить ему! Ты жалок, слышишь? Не уходи от меня! Ты забыл своё угощение! Вернись! Не оставляй меня одного!

Он разрыдался и всё ещё стонал, когда Ал перелез через