Хайс - Ариана Годой

Со своей стороны, я принял решение. Я не умолял и не говорил им, как мне больно, и что я считал этот дом своим, что здесь у меня снова появились надежды на нормальную жизнь. Этого уже не было.

За день до моего отъезда Хейден пришла ко мне в комнату, меньше всего мне хотелось разговаривать с ней, поэтому я просто продолжал собирать вещи.

— Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, Хайнер, но я освободила тебя.

Я нахмурился, ничего не сказав, она продолжила:

— В этом доме они будут только ограничивать тебя, они будут пытаться подчинить тебя, а если они не смогут контролировать тебя, они запрут тебя, — она показала мне следы на своих запястьях, как будто её несколько раз приковывали цепью.

— Они не позволят тебе быть частью внешнего мира, общества, если ты не будешь себя хорошо вести. Вместо этого, с новой семьёй я дала тебе свободу, они не знают, на что ты способен, ты можешь делать всё, что захочешь, находясь в тени.

— А зачем тебе меня освобождать? — недоверчиво спросил я.

Она подошла ко мне и нежно обняла, чтобы прошептать мне на ухо:

— Чтобы однажды ты оказал мне услугу в ответ, братишка.

И с этим она ушла.

Моя жизнь с моими новыми родителями была пустой, но невероятно комфортной. У них было много денег, и они делали всё, о чём я просил, потому что хотели завоевать мою любовь любой ценой. Они не были плохими людьми, но мои мысли всегда возвращались к той доброй улыбке посреди темноты в ту ночь, когда Штейны спасли меня от моего отца. И когда я стал старше и достиг пика своего подросткового возраста, Мила превратилась для меня из фигуры матери в женщину, о которой я думал, когда мастурбировал.

Я не знал, в какой момент всё в моём сознании исказилось, возможно, ущерб, нанесенный моим отцом, был слишком большим, и пути назад не было. Мои родители раз в год возили меня в гости к Штейнам в Германию, они знали, что я скучаю по ним, даже если я не говорил об этом.

Когда мне исполнилось восемнадцать, и я поехал навестить их, я был удивлён, увидев, какой грустной была Мила, как осунулось её лицо, и радость от её улыбок не доходила до глаз. Я понял, что эта жизнь, которую они вели, убивает её, и я не мог это игнорировать. Я также узнал, что Хейден была прикована цепями в подвале, потому что из-за неё погибла девушка. Мила не вдавалась в подробности, но Хейден рассказала, когда я пришёл к ней, она с энтузиазмом рассказала мне, как она испекла ореховый пирог для девушки, прекрасно зная, что у девушки аллергия, и принесла его ей в день её дня рождения. Среди такого количества тортов и подарков, они так и не смогли понять, что именно она испекла злосчастный торт, и назвали это несчастным случаем.

— Ты плохо себя вела, сестрёнка, — сказал я, скрестив руки на груди. Хейден внимательно наблюдала за мной, и хотя она была младше меня, похоть в её глазах была ясна. И я понял, что Хейден осталась прежней, а я-нет, поэтому я мог использовать её в своих целях под предлогом того, что мы будем помогать друг другу.

Той ночью я впервые трахнул её у холодных стен этого подвала, тех самых стен, которые были запятнаны кровью моего отца, когда я вспорол ножом его грудь, когда убивал его.

Когда я вышел оттуда и добрался до гостиной, я обнаружил, что Хайс, Кайя и мальчик ровесник Хайса очень оживлённо играют в видеоигры перед телевизором. Я никогда не видел, чтобы Хайс так общался с другим мальчиком, как будто он был ещё одним братом. Я нахмурился. Кайя первой заметила меня:

— Хайнер! — позвала она меня. — Иди поиграй с нами.

Я подошёл к ним, мой взгляд упал на черноволосого парня. Он наклонился вперед, сжимая джойстик обеими руками. У него были татуировки на руках и пирсинг в брови.

Он посмотрел на меня и дружелюбно улыбнулся, прежде чем отпустить джойстик и предложить мне свою руку:

— Я Ретт.

Заменимый.

Тебя можно заменить, Хайнер. Ты не был частью этой семьи, поэтому они взяли к себе кого-то другого, Кайя и Хайс приняли его.

Я изобразил улыбку.

— Я Хайнер.

Хайс не смотрел на меня, наверное, я ему не нравился до самого конца. Ретт пожал мне руку и предложил сесть рядом с ним.

Его взгляд упал на мою шею.

— Вау, — воскликнул он, указывая на татуировку с изображением птицы на моей шее. — Это идеально. Я думал о том, чтобы сделать себе татуировку на шее, но я ещё не решил, что именно, ты не против придумать мне дизайн?

Кайя улыбнулась мне.

— Это было бы здорово! Они будут тату-братьями братьями!

— Конечно, — сказал я, потому что меня очень мало заботило, что у него будет такая же татуировка. Это можно было превратить в связь, которая позже потребуется при необходимости.

Тот визит изменил мой взгляд на многие вещи, я был просто кем-то вроде попутчика для Штейнов, кем-то, кого они пожалели, пока не избавились от меня и не привели нового парня. Я был одноразовым.

После этого мы несколько раз встречались, мои визиты всегда совпадали с визитами Ретта, потому что, по-видимому, его тоже усыновила семья из Америки, и он время от времени навещал Штейнов.

У нас с Реттом было много общего, мы оба были спасены из ада Штейнами, благодаря им у нас обоих было больше шансов на жизнь в нормальных семьях. Итак, однажды я дал ему попробовать его первое пиво, ему тогда едва исполнилось тринадцать лет, и мы отправились на прогулку по городу с Кайей и Хайсом.

— Ты думаешь об этом? — спросил меня Ретт, когда мы сидели на перилах моста через небольшой ручей на закате.

В нескольких метрах Кайя позировала на камне, заставляя Хайса фотографировать ее.

— Я думаю о нём, — Ретт знал, что я имею в виду своего отца. — И я снова и снова убиваю его в своём сознании.

— Думаешь, мы можем продолжать жить как ни в чём не бывало?

— Нет, но нас освободили, к лучшему это или к худшему.

— Освобождённые... - пробормотал Ретт, делая глоток пива.

Я посмотрел на татуировку на его руке, а затем увидел маленький шрам сбоку на