Хайс - Ариана Годой

И я повесил трубку, потому что её боль исходила от той эмоциональной части её души, которая меня так беспокоила. Я доехал до выхода, чтобы добраться до частного аэропорта недалеко от Роли, и остановил свою машину рядом со своим частным самолётом. За прошедшие годы я понял, что деньги помогают тебе в большинстве случаев добиваться своего.

Загрузив всё необходимое в самолет, я снял капюшон своего пальто, прежде чем полностью его снять, и сел прямо напротив неё.

Он уже привязал её к сиденью, её голова свесилась набок, волосы закрывали часть её прекрасного лица.

Наконец, ты здесь, рядом со мной, там, где тебе место.

— Капитан готов к взлету, — сообщил мне один из моих людей, и я кивнул. — Но ей тоже нужен ремень, — он указал на девушку, лежащую без сознания на другой стороне самолёта.

— Сделай это сам, — приказал я ему, моё внимание было полностью сосредоточено на женщине передо мной.

Он подчинился и пристегнул Лию к ремню, и он аккуратно усадил её, я похитил Лию лишь для отвлечения внимания, как еще один предмет, чтобы запутать всех, кого я оставил позади, потому что настоящий приз был передо мной.

Я вспомнил все фотографии, наклеенные в той хижине, все случаи, когда я наблюдал за ней на расстоянии. Она была всем, чего я хотел, и наконец-то она оказалась в моей власти, как ей и было суждено. Я погладил её светлые волосы, чтобы убрать их с её лица.

Моя драгоценная Мила Штейн.

Глава 48

СОЗДАНИЕ МОНСТРА

НЕКТО

МЮНХЕН, ГЕРМАНИЯ

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Мне больше не больно.

Наступает момент, когда тебя так часто избивают, подвергают насилию, что ты перестаёшь чувствовать боль. Ты входишь в транс, где кажется, что ты наблюдаешь за всем, что происходит вне твоего тела.

Это не я, говорю я себе, лёжа на матрасе на полу, где мой отец насилует меня после того, как ударил меня.

Этот ребёнок — не я.

Это единственный способ справиться со всем, потому что я не хочу думать, потому что размышления приводят меня к повторяющимся вопросам: почему мой отец так со мной поступает? За что он меня так ненавидит? Почему мама бросила нас? Я испорчен? Почему я? Когда это прекратится?

Мой отец заканчивает, встает и сплёвывает в сторону матраса, и, пошатываясь выходит из комнаты, я вздрагиваю, когда иду в грязную ванную по коридору. Папа не платил за воду уже несколько месяцев, так

что в доме бардак, мне удалось наполнить пластиковые бутылки водой из садового шланга соседки, старушки, которая еле двигается и кормит мне булочками каждый раз, когда видит меня.

На тебе одни кости, малыш, иди за булочкой.

Это то, что она всегда говорит мне, когда видит меня. Несмотря на то, что мне двенадцать лет, я выгляжу намного младше, мои кости очень сильно торчат, поэтому я почти не выхожу из дома, и я не вырос с восьми лет.

Папа больше не разрешает мне ходить в школу, он оформил все документы, чтобы сказать, что он обучает меня дома, но он никогда не поднимал ручку в моём присутствии.

Я открываю шкаф, где спрятаны мои бутылки с водой, и немного умываюсь в ванной, хотя ощущение грязи не проходит, поэтому я не сбегаю, куда бы я пошёл? Папа говорит, что я сломлен, грязен, что никому не нужен такой испорченный ребенок, как я. Возможно, он прав, вот почему мне никто не помогает, папа говорит, что это моя жизнь сейчас и что так будет всегда. По крайней мере, я больше не чувствую боли, я больше ничего не чувствую.

Гораздо проще вообще ничего не чувствовать, потому что я ничего не могу сделать. У папы есть контроль, власть, а я — ничто.

Холодный осенний ночной воздух дует через окно ванной и заставляет меня должать. Наш обогреватель сломался несколько месяцев назад, поэтому я лезу в свой шкаф с припасами и достаю свечи и зажигалку, чтобы вернуться в свою комнату. В коридоре я заглядываю в гостиную, и вижу голого папу, который храпит на раскладном кресле, телевизор включён на полную громкость. У нас нет воды, но папа не может жить без своего телевизора. Я вздыхаю, иногда он позволяет мне смотреть программы, которые мне нравятся.

Вернувшись в комнату я даже не пытаюсь закрыть дверь, потому что папа злится, когда я это делаю, я сажусь рядом со своим матрасом и зажигаю две свечи, чтобы положить на них руки, чтобы почувствовать немного тепла, это приятно. Я слышу раскаты грома, за которыми следует шум дождя по нашей крыше. Я не люблю, когда осенью идёт дождь, этот холодный дождь напоминает мне о том дне, когда мама ушла. Папа всегда бил её, поэтому однажды вечером она вышла купить еды и так и не вернулась, жаль, что она не взяла меня с собой.

Я обхватываю себя руками, чтобы немного согреться, и ложусь на пол, потому что я больше не сплю на этом матрасе, на нём происходят грязные вещи, и я больше не хочу пачкаться. Я засыпаю, не осознавая этого.

Треск. Что-то ломается.

Что-то разбивается о стекло, и шум эхом разносится по всему дому. Я сижу, и моя шея болит от того, что я заснул на полу, мои веки тяжелеют, и я думаю о том, чтобы снова заснуть, потому что бодрствовать-значит чувствовать этот голод, который горит в моём животе, но за этим следует ещё больше шума, что делает папа? Я думал, он уже спит.

Я встаю и выхожу из своей комнаты, вытирая глаза тыльной стороной руки. В нескольких шагах от комнаты я резко останавливаюсь, воздух покидает мои лёгкие, потому что папа не один.

С ним четыре человека, все одеты в чёрное с перчатками. Когда они замечают меня, они поворачиваются ко мне, и все они в белых масках с красными и чёрными вставками. Я хочу закричать, но меня парализует, мой взгляд опускается на диван, и я вижу, что папа без сознания, он всё ещё спит?

Папа...

Одна из фигур начинает связывать папе руки перед собой, а затем заклеивает ему рот скотчем, что происходит? Мои ноги прилипли к полу, в горле пересохло, сердце вот-вот выскочит из горла, моё учащённое дыхание начинает эхом разноситься по всему коридору.

Одна из фигур подходит ко мне, и я вскрикиваю, прежде чем упасть назад. Я вздрагиваю, когда фигура