Хайс - Ариана Годой

— Послушай меня внимательно, псих, мы пришли не для того, чтобы стать ещё одной частью твоих дерьмовых игр. Я не думаю, что ты можешь чего-то добиться с пулей в голове.

Он секунду наблюдал за мной и склонил голову.

— Лия Флеминг, эти тёмные глаза, полные боли, довольно характерны.

Я сняла предохранитель с пистолета и направила его в сторону, целясь в Милу.

— Если я прикончу её, этой семье придёт конец, верно? Она та, кто держит вас вместе, твоему цирку пришёл бы конец, и мне просто нужно было нажать на курок, и бам! Всему этому семейному театру приходит конец.

Насмешка оставила его выражение, но сменилась не страхом, а любопытством?

— Ты, кажется, много знаешь о нас, Лия.

И я поняла свои слова, я назвала его психопатом, упомянула о важности Милы для них, вещи, о которых мне никто никогда в этом доме не рассказал бы. Только информация, которую дал мне проводник Божий, поэтому я промолчала.

— Но ты недостаточно знаешь, раз недооцениваешь нас таким образом, — он снова улыбнулся мне, прежде чем сказать.

— Пирс.

Красные лазерные точки начали нацеливаться на всех папиных людей, на папу и на меня. Я подняла взгляд и увидела людей, одетых в чёрное, в темноте коридоров, на лестнице, целящихся в нас всех — не было ни одного из нас, на ком не было бы двух лазерных точек.

— Одна секунда, — сказал мне Мейн, наклоняясь надо мной. — И бам! Все мертвы.

Пирс спустился по лестнице, холод в его выражении лица сохранялась всё время.

— Опустите оружие, и мы сделаем то же самое.

Напряжение росло до тех пор, пока папа не кивнул своим людям, и они опустили оружие, в то время как они сделали то же самое. Все еще раздражённая, я опустила пистолет.

— Нам пора поговорить, Штейн, — сказал мой отец, снимая маску.

Пирс кивнул.

— Я согласен.

И пока Хайс спал в том амбаре, где мы делили тепло и сходство, в особняке Штейнов начался диалог между Флемингом и Штейном, решающий разговор между охотниками и добычей, не зная, какую роль играет каждая семья, потому что, возможно, тот, кто привёл нас к этому, ходил среди нас.

Глава 47

ИГРА ОКОНЧЕНА

ЛИЯ

Хаос.

Тьма.

Взрыв.

Крики.

Дым.

Больше хаоса.

Прежде чем кто-либо из присутствующих смог произнести хоть слово, свет погас, тьма поглотила нас одним глотком, а звук удара металла о землю, за которым последовал взрыв, вызвал хаос. Несколько тел врезались в меня, пока папа выкрикивал моё имя откуда-то сбоку. Повсюду начал распространяться странный химический запах, и дым можно было увидеть в отражении некоторых частей, наполовину освещенных наружным светом, проникающим из окон.

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать.

Кто-то ударил меня по руке плечом, и я выронила пистолет. Нет. Нет.

Я попыталась посмотреть на пол и поискать его, но начала бесконтрольно кашлять. Химический газ в воздухе вызвал у меня ужасный зуд в горле и легкую сонливость.

— Пусть никто не стреляет! Пусть никто не стреляет! Нет никакой видимости! Не применяйте оружие! — крикнул кто-то, но в такой суматохе я не могла сказать кто.

Одна рука схватила меня за запястье и потянула к входной двери, невозможно было понять, что, чёрт возьми, происходит в темноте. Моё сердце колотилось, я тяжело дышала, и у меня уже кружилась голова. Человек, державший меня за запястье, оттолкнул меня и прижал к стене, словно защищая от чего-то. Я предположила, что это был один из папиных людей, всегда верный, защищающий меня.

Мужчина потянул меня обратно к входной двери, и я последовала за ним, потому что я была напугана, потому что моя жизнь была в опасности. Мой разум был в режиме "сражайся или беги", адреналин, который напрягал мои мышцы, позволял мне бежать, даже когда кружилась голова. К сожалению, в мыслях был туман.

И только когда мы подошли к двери, когда лунный свет, проникающий сквозь окна по бокам, позволил мне немного видеть в темноте, мой взгляд скользнул вверх по руке, держащей моё запястье, по его руке, покрытой чёрной тканью и упал на его спину, моё сердце ёкнуло, когда я увидела на нём чёрный капюшон.

В ту ночь никого больше не было, Лия.

Ты просто вообразила это.

Перестань думать об этом человеке в капюшоне, он был ненастоящим.

Я напряглась и резко остановилась перед дверью, потому что я так хорошо знала этот силуэт и эту одежду, он был частью моих кошмаров.

Хотя я замерла, он не повернулся, стоял спиной ко мне, и когда я попыталась высвободиться, его хватка сжалась на моём запястье. Страх пробежал по моим венам, как яд, который мешал мне говорить, я не могла кричать. Этого не могло быть, это не имело смысла, это должен был быть кошмар.

В панике я наблюдала, как он расслабил плечи, прежде чем повернуться. Его лицо в темноте капюшона было закрыто противогазом, его дыхание было слышно, и я поняла, что этот человек причастен к происходящему, что он выпустил этот химический газ, потому что был в маске, чтобы защитить себя. Он наклонил голову, прежде чем потянуть меня к себе за запястье и зажать свободной рукой мне рот. Сила захвата заставила мои губы разорваться, врезавшись в передние зубы, и я почувствовала вкус крови во рту.

Я боролась с ним, мой страх был моей силой, но чем больше я боролась и старалась, тем больше слабела. Что бы я там ни вдохнула, это начало действовать на меня быстрее, я покачнулась в его объятиях, и ужас, что я вот-вот потеряю сознание, заставил меня изо всех сил прижаться к его руке.

Он ничего не сказал, он оставался статуей застывшего демона, держащего меня, в этой маске, которая пугала меня ещё больше. Крики, кашель людей и слова отчаяния эхом разносились по далёкой гостиной комнате дома Штейнов, пока внезапно не прекратились.

Полная тишина.

И я не знала, мертвы ли они, ранены или без сознания, но я знала, что нахожусь в руках человека, который всё это устроил. Я вспомнила его фигуру в темноте леса, когда мы были в лесу с мамой, потом в моём саду, мучающем меня, его зло и тьму, скрывающуюся в тени всё это время.

Он настоящий, папа.

Мне хотелось