Хайс - Ариана Годой

время. Когда я ходил в школу, многие учителя называли меня очень одарённым и зачисляли в программу для продвинутых учеников, но для моего отца это было слишком много внимания, так что это стало для меня последней каплей, чтобы в конечном итоге уйти из школы.

Похоже, эта семья привыкла иметь дело с такими людьми, как мой отец.

Эти дети совсем не расстроены. Мужчина наблюдает за детьми, а затем его взгляд падает на меня, и он жестом велит мне следовать за ним.

Я откладываю еду в сторону и без колебаний следую за ним. Я уверен, что именно он держал меня за руку, когда женщина колебалась, брать меня с собой или нет.

Мы спускаемся по лестнице, которая кажется мне вечной, и у меня начинает учащаться дыхание. Я не знаю, что меня там ждёт, но если эта кровь на что-то намекает, это будет совсем не красиво. Подвал — довольно серое помещение с несколькими белыми люминесцентными лампами, позволяющими видеть каждую деталь вокруг и каждую деталь человека, привязанного к стулу.

Мой отец.

Я резко останавливаюсь, а мужчина остается позади меня. Папа поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня. Его лицо опухло, а глаз прищурен, как будто его ударили. Кровь капает с его подбородка на его рубашку и голые ноги, так как он только в тех боксерах, в которых спал, в тех, которыми он иногда меня вытирал после того, как использовал.

— Сынок... - его голос хриплый, и он слегка кашляет.

Нет.

Рядом со мной появляется протянутая рука с острым ножом.

— Ты хочешь это сделать? Я могу сделать это за тебя, если ты не хочешь.

Я смотрю на нож и снова смотрю на отца. Я помню всю эту боль, плач, мольбы, и у меня сводит желудок, потому что он причинил мне боль, он уничтожил меня.

"Ты будешь в жизнь тем, кем захочешь", говорила мне моя любимая учительница. "Ты невероятно умён, ты будешь из тех ребят, которые поступят в колледж в двенадцать".

Улыбка, полная иронии, наполняет мои губы, когда я беру нож и крепко сжимаю его, потому что мне уже двенадцать, и всё, чем я являюсь — это мусор, и единственное, кем я стану — это монстром.

Монстры не рождаются, их создают.

Я смело приближаюсь к своему создателю, потому что он будет первым человеком, которого я увижу умирающим на моих глазах, первым человеком, которого я хладнокровно убью, но определённо не последним.

Глава 49

План

ХАЙНЕР

Я прожил шесть месяцев в доме Штейнов.

Большую часть времени я проводил с Хейден, которая была почти моей ровесницей, Хайс просто наблюдал за мной издалека, как будто не доверял мне и хотел держаться на расстоянии. Фрей был странным ребёнком, он никогда не выходил из своей комнаты и редко разговаривал со мной; если он смотрел прямо на меня, это было достаточно, и Кайя всегда была с ним.

Несмотря на то, что я не установил никаких отношений с Фреем, Кайей и Хайсом, я уже чувствовал себя частью Штейнов. Я уже чувствовал, что этот дом был моим домом, и я чувствовал, что могу снова доверять, снова надеяться на нормальную жизнь, возможно, я смогу продолжить учёбу и оставить всё, что со мной произошло, позади. В моих глазах Мила с её доброй улыбкой и прекрасными глазами уже была моей матерью, она заменила место той, что покинула меня. Она была всем, что мне было нужно, чтобы снова верить.

К сожалению, этот пузырь принадлежности к семье лопнул однажды дождливой весенней ночью. Из-за моей потребности в признании я участвовал в проступках Хейден и помогал ей.

Мы вошли в дом, промокшие от дождя после убийства собаки соседской девочки, которая сильно не нравилась Хейден. Она убедила меня, объяснив, что лай собаки не даёт ей спать по ночам и что её хозяйка-маленькая девочка, которая считала себя лучше её. В то время я понятия не имел о манипулятивных способностях и необузданном зле, которое таилось внутри Хейден в детстве. И я облажался.

Мила была в ярости.

Моё сердце сжалось в груди, когда я увидел, как её красивое лицо исказилось от ярости.

— Как ты мог это сделать, Хайнер? Ты ведь старше её! Какой пример ты ей подаёшь?

Я посмотрел на Хейден в замешательстве, потому что Мила говорила так, как будто всё это была моя идея, как будто я не помогал ей, а скорее подтолкнул к этому.

— Она...

— Она что? — Мила прервала меня. — Соседка показала мне запись с камер, там был только ты.

Затем я вспомнил, что Хейден заставила меня вывести собаку из дома в одиночку, увести её оттуда в укромное место, где она убила её.

Конечно, на камерах дома был только я.

Хейден сдержанно улыбнулась, а затем изобразила печальное выражение лица.

— Лгунья... - пробормотал я, сжимая кулаки. — Ты чёртова лгунья.

— Хайнер! — Мила упрекнула меня.

— Это был её план, я просто помог ей, но она сделала всё, чтобы это выглядело так, как будто это была моя идея, хренова лгунья! — крикнул я Хейден. — Ты маленькая... - моя щека завибрировала от пощёчины, которую влепила мне Мила.

— Ты будешь уважать женщин в этом доме, Хайнер.

— Он ничего не знает об уважении, мама, его мать бросила его не просто так.

Слова Хейден ранили меня в самое сердце, и в этот момент мне показалось, будто часть меня умерла, и всё, что я видел, было красным.

Я быстро прыгнул на Хейден и изо всех сил ударил её кулаком. Даже крик Милы не остановил меня, поэтому я нанес ей еще один удар, прежде чем Мила обвила меня руками.

— Нет! Хватит!

Хейден выпрямила лицо, уголок её губы был разбит, и сочилась кровь. Она улыбнулась мне, прежде чем начать притворно плакать, жалуясь на боль.

Они наказали меня, не выпуская из комнаты в течение нескольких дней, и я мог слышать, как они спорили о том, что со мной делать.

Я даже мог видеть сомнение в глазах Милы каждый раз, когда она смотрела на меня, она больше не смотрела на меня так, как раньше. Я не удивился в тот день, когда они подошли ко мне и сообщили, что меня усыновит богатая семья, что эта семья не смогла родить детей после многих лет попыток. Семья в Нью-Йорке в Соединенных Штатах.

Единственное, что я понял из этого, это то, что меня