Хайс - Ариана Годой

Что случилось?

Мой разум пытался вспомнить, перемещаясь по размытым сценам, которые постепенно обретали смысл: жар слов моего отца, холод в бассейне, а потом просто Лия, Лия, Лия. Её лицо напротив моего, её губы, её стоны, её тепло, слова, когда она лежала обнаженная рядом со мной, эта гребаная искренняя улыбка, которая обезоружила меня и отвлекла, чёрт возьми.

"Прости, Хайс".

Чёрт побери!

Я резко сел, и головокружение, охватившее моё тело, послужило лишь напоминанием о том, что меня накачали снотворным, и то, что она использовала, вероятно, не совсем вышло из моего организма. Я наклонился к краю кровати и с удивлением обнаружил ведро, в которое меня рвало, пока у меня не закончился воздух и моя голова не начала болезненно пульсировать.

— Он убил её.

Голос Фрея напугал меня, и я поискал его в комнате. Я нашёл его в тёмном углу, куда едва проникал свет моей лампы, всегда как призрак, как ещё одна тень, таким был Фрей Штейн.

— Что случилось?

— Много шума, много людей.

— Фрей, — я попытался лучше рассмотреть его в темноте, он сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги перед собой.

— Кайя не перестаёт плакать, я не знаю, что делать, Хайс, как я могу заставить её перестать плакать?

Что-то не так.

И словно кто-то хотел рассказать мне, что случилось, Кайя открыла дверь.

Жаль, что я так хорошо знаю своего брата и сестру, я хотел бы, чтобы я не мог просто посмотреть ей в глаза, чтобы понять, что произошло что-то очень плохое. Кайя всегда двигалась с элегантностью, в своих чёрных нарядах, с безупречной причёской и макияжем, настолько, что я прозвал её готической принцессой, но не в этот вечер, не в этот момент. Её глаза были опухшими и красными, подводка для глаз растеклась по щекам и высохла, её волосы были в беспорядке, а тёмно-синее платье потемнело от жидкости, которая, как я знал, была кровью. Несколько секунд она просто смотрела на меня, её глаза наполнились слезами, губы дрожали, она выглядела... сломленной. И я никогда не видел её такой, и это опустошило меня, мой мозг прокрутил все возможные варианты того, что могло произойти.

Скажи что-нибудь, Кайя, скажи что-нибудь.

— Хейден мертва.

Её голос был смертельным шёпотом в полумраке моей комнаты. Она больше ничего не сказала, просто стояла там, слёзы катились по её щекам, а я просто смотрел на неё.

Нет, это невозможно.

Моя грудь горела, и это чувство, когда я увидел голову тёти Жасмин, вернулось ко мне с гораздо большей силой. Моя старшая сестра не могла быть мертва, Хейден — нет. Я встал, и мне пришлось держаться за стену, потому что у меня снова закружилась голова.

— А мамы... её нет.

— Что?

На мгновение мне показалось, что я всё ещё под действием снотворного, сплю, мне снятся кошмары.

— Они забрали её.

— Кто? О чём ты говоришь?

Я держал голову обеими руками, потому что она пульсировала от боли.

— Флеминги напали на дом с применением оружия и газа и... убили Хейден и забрали маму.

Флеменги...

Лия... Флеминг.

Я стиснул челюсть, Лия использовала меня в своих планах, чтобы... напасть на нас? Мейн был прав, я был чертовым идиотом. Я несколько раз выругался, не зная, как обработать всю эту информацию, я не был уверен, что мой мозг проснулся на сто процентов.

— Я знаю, что это слишком, я знаю, что... ты ещё даже не разобрался, но у меня больше нет сил, ты должен быть сильным ради нас, Хайс. Ты должен... успокоить наших отцов, я не могу спуститься, я не могу её видеть, иди в подвал, я позабочусь о Фрее.

Это было всё, что сказала мне Кайя, прежде чем подойти к Фрею и опуститься перед ним на колени.

Я кивнул и вышел из комнаты, всё ещё чувствуя головокружение, когда я добрался до лестницы, я остановился как вкопанный: повсюду стекла, кровь, пулевые отверстия в диванах, металлические обломки чего-то, что, чёрт возьми, здесь произошло? Я быстро спустился вниз, пересёк то, что осталось от нашей гостиной, а затем кухню, чтобы начать спускаться по лестнице в наш подвал. Свет был включён, но воцарившаяся тишина была жуткой. Каждая ступенька, на которую я ступал, готовила меня к тому, что я увижу.

— Я всегда доставляю тебе неприятности, — сказала мне Хейден, когда ей исполнилось тринадцать лет. — Ты должен меня ненавидеть.

— Весело попадать в неприятности, плюс благодаря благодаря тебе я популярен в школе: я младший брат известной старшеклассницы с разными глазами.

— Средняя школа... думаю, что в этом месте я не застряну надолго.

— Перестань причинять людям боль, и ты сможешь остаться.

Она улыбнулась мне, её глаза были устремлены вдаль.

— Хотела бы я, чтобы я могла, глупый маленький брат.

Хейден...

Я остановился на последней ступеньке и сел прямо там, грудь сжалась от увиденного передо мной. Мейн сидел на коврике, прислонившись спиной к стене, а между его вытянутыми и ногами лежало тело Хейден. Бледное лицо моей сестры покоилось на груди моего отца, когда он гладил её по волосам.

Я вспомнил свою первую пьянку с Хейден, мы всегда заканчивали тем, что спорили о том, кто лучше, и, конечно, большую часть времени у неё были лучшие аргументы, как будто алкоголь делал её мудрее.

— Хорошо, хорошо! Ты победила, ты любимица Мейна, счастлива?

Она рассмеялась, передавая мне бутылку.

— Ты говоришь это так, как будто это большой приз.

— Для меня это так.

— Почему? Потому что он твой биологический отец?

— Я знал, что не должен тебе рассказывать, — вздохнул я. — Ну, Мейн обожает тебя, игнорируя моё существование. Думаю, я должен быть больше похож на тебя.

— Нет, — редко сказала Хейден. — Жить с этой пустотой, которую можно заполнить, только причиняя боль и манипулируя другими — это отстой. Иногда я спрашиваю себя, на что бы это было похоже, если бы что-то действительно имело для меня значение? Мир скучен, когда ни о чём не заботишься.

— А я-то думал, тебе не всё равно, к чёрту, что я твой любимый брат.

Она рассмеялась.

— Избавь себя от драмы, ты единственный, с кем у меня случаются экзистенциальные кризисы.

Я улыбнулся ей.

— Мне очень повезло.

Да, Хейден была сумасшедшей, и её жажда крови таила в себе скрытую опасность, но она была моей сестрой. Я отвёл взгляд в сторону и увидел Пирса, опирающегося руками о стену, его голова наклонена вперед, лоб прижат к стене. Я мог видеть кровь на его кулаках. Вальтер тем временем