Хайс - Ариана Годой

— Я просто устал.

— Фрей, кто такой человек-тень?

Фрей указал на угол комнаты, где лежала груда листьев, откуда они взялись? Я подошёл и подобрал несколько, это были рисунки тени в разных местах: во дворе дома, на кухне, в подвале и даже во дворе Флемингов.

— Хейден заставила меня спрятать рисунки, — сказал мне брат с кровати. — Она велела мне показать их только в том случае, если с ней что-то случится.

Всё указывает на то, что Хейден знала человека, который в неё стрелял.

— Знала ли Хейден этого повелителя теней?

— Да, мы все его знаем.

— Что?

Фрей больше ничего не сказал, и я наклонился, чтобы поднять ещё один рисунок, на этот раз это была не размытая тень, это был чёткий портрет кого-то, кого я очень хорошо знал. Фрей закрыл глаза и пробормотал имя:

— Хайнер.

Глава 51

СЫГРАЕМ?

ЛИЯ

Вы когда-нибудь встречали монстра?

Нет, я говорю не об этих фантастических монстрах, я говорю о том, что из плоти и костей, о том, что снаружи выглядит красиво, с привлекательной улыбкой и очарованием, которое ослепляет любого. Тот, что обладает идеальной маскировкой, чтобы скрыть зверя, которым он на самом деле является.

Мы все думаем, что, встретив монстра, мы будем бояться, дрожать и спасать свою жизнь, когда на самом деле-мы даже не осознаем, что встретили его — мы не сможем распознать его, пока не станет слишком поздно.

Пока наша кровь не окрасит его прекрасное лицо, а губы не превратятся в садистскую улыбку, которая покажет нам, что монстр прятался там, у нас под носом все это время, и мы были так слепы, что не видели его.

Он может проникнуть к нам легкостью, копировать наши эмоции, даже если он вообще ничего не чувствует. Он манипулирует, лжёт, и делает всё, что нужно, чтобы получить то, что он хочет.

Мы всего лишь пешки в его игре, и если мы ранены или убиты, это побочный ущерб, он не потеряет сон из-за этого, потому что ему всё равно.

Он один или их больше?

Это мы выясним вместе, но будьте осторожны, как только вы вступите в игру Хайса? Нет, моя глупость, моя одержимость Хайсом и обвинение его во всём привели меня к мысли, что дело в нём, хотя это никогда не было так. Эта извращенная игра принадлежит монстру, который преследует меня в темноте, тому, кто всегда был в тени.

Хайнер...

Он назвал мне своё имя, когда я проснулась несколько недель назад. Он с удовольствием рассказывал мне, как он всех нас обманул, как он всё это спланировал. Я стала его невольным слушателем, и, если я жаловалась, если я делала что-то, что ему не нравилось, я оказывалась там, в этом месте: в лабиринте кустов. В разгар зимы, когда снег покрывал спинки кустов и тропинку между ними, холод был невыносимым. Хайнер заставил меня надеть белое платье и порезал мне ноги так, чтобы мои шаги были окровавлены на снегу. Он называл их "своими любимыми следами " и любил следовать за ними, преследуя меня с тем ужасающим свистом, который теперь был частью моих кошмаров. Игра была проста, я должна была найти выход, прежде чем я истеку кровью, получу переохлаждение или он поймает меня.

Моё дыхание было видно, когда я облизывала губы, и мои зубы скрежетали вместе с непроизвольной дрожью тела, но сдаваться никогда не приходило мне в голову, ни в первый раз, когда он запустил меня в этот лабиринт, ни в ту ночь, потому что у меня была самая большая мотивация из всех: месть. Хайнер был ответственен за ужасную смерть моей матери и сказал мне об этом как ни в чём не бывало, как будто её жизнь вообще ничего не стоила, и всё ради чего? Чтобы Хайсу было чем себя развлечь.

Моё определение монстра было настолько неверным, что все в Уилсоне, в доме Штейнов использовали этот ярлык как ни в чём не бывало, и теперь, когда я столкнулась с настоящим монстром, я поняла, что такое я себе и представить не могла. Первое, что меня поразило, это то, насколько молод был Хайнер. Как такой молодой человек мог быть таким извращённым? Как он мог так тщательно всё спланировать? Когда я спросила его, почему он не сделал всё проще, зачем вовлекать всех нас, имея так много вариантов, которые увеличивали риск того, что что-то может пойти не так, он ответил: "Разве так не веселее? Это как марионетки без нитей, движущиеся по моей прихоти, по моей воле. Кроме того, я должен был доказать свою смелость, своё превосходство. Как бы я смотрел ей в лицо, заполучив её, если я не мог сказать ей, что победил и превзошёл её мужей?

Мила Штейн.

Хайнер упоминал о ней только по мере необходимости, и хотя он признался, что она была у него, я никогда её не видела, потому что никогда не покидала свою тюрьму: до смешного белой комнаты без окон, от которой меня тошнило во все стороны, чтобы придать ей немного цвета. Я выходила оттуда только тогда, когда Хайнер водил меня в лабиринт и всегда завязывал мне глаза, пока я туда не попадала. Я не знала, что такое настоящий монстр, до тех пор, пока моё существование не свелось к тому, что я стала объектом чьего-то извращённого веселья. Моё единственное общение сводилось к разговорам с ним, поэтому, когда он не навещал меня, я проводила дни, погружённая в свои мысли, в бессилии, которое я чувствовала, находясь взаперти, без какого-либо контроля и что моя жизнь зависела от человека, ответственного за то, что случилось с моей матерью.

В первые дни я прошла все стадии: кричала, нападала на Хайнера каждый раз, когда видела его, плакала, пока мои глаза не распухли настолько, что я едва могла видеть, отказывалась есть, чтобы посмотреть, добьюсь ли я этим чего-нибудь. Ничто не вызвало у Хайнера реакции, потому что ему было плевать на меня, и в тот момент, когда мне это стало ясно, я поняла, что плакать, кричать на него или отказываться от еды для меня не вариант, если я хочу выжить.

Поэтому я изо всех сил побежала по лабиринту... Это была особенно тёмная ночь, без луны. Единственное преимущество в том, что мои наказания были такими частыми, это