Хайс - Ариана Годой

Было очень сложно найти это уединённое место на севере Канады. Это потребовало от нас контактов, денег, исследований. Хайнер действовал очень продуманно, не оставив никаких следов, но в конце концов мы нашли его благодаря тому, что выследили его сводную сестру. Она была не так умна, как он, и потребовалось только давление и угрозы, чтобы заставить её всё нам рассказать. Отец Лии присоединился к нам и ехал в нескольких милях от нас. Мы разделились, чтобы не вызывать подозрений, потому что он ехал с целой командой.

Я не мог отрицать, что нервы напрягали каждую частичку моего тела, мама должна была быть в порядке. Если она была его целью с самого начала, я сомневался, что причинит ей вред. Чёрные глаза Лии пришли мне в голову, и я отогнал этот образ, мне было всё равно, что с ней будет после того, что она сделала со мной.

"Я думал, мы никогда не лжём друг другу, мама", — я вспомнил, как говорил своей матери.

Я фыркнул, с Лией всё будет в порядке, если у неё было что-то, так это способность с триумфом выходить из неприятных ситуаций. И да, то, что она сделала со мной, было дерьмом, но я также не хотел её смерти.

— Мы почти приехали, приготовьтесь, — сказал папа, снимая предохранитель со своего пистолета. Я повторил за ним. Вальтер начал сбавлять скорость, и мы съехали с дороги на заснеженную поляну, ведущую к огромному дому. Он резко затормозил.

Какого чёрта...?

Часть дома была затемнена от пожара, пламени больше не было, но дым всё ещё медленно выходил из окон. Однако не это было самым тревожным: перед домом и по бокам были воткнуты огромные палки, на которых были распяты трупы. Холод, должно быть, замедлил их разложение, потому что они все ещё выглядели целыми, их кровь застыла, а некоторые были частично покрыты снегом, что означало, что там выпало несколько снегопадов.

— Проклятый больной... - пробормотал Вальтер, склонившись над рулём машины, глядя на всё это с выражением отвращения.

Я взглянул в сторону, Мейн был очень напряжён, его кулаки сжаты на коленях.

— Это был не он, — заявил Мейн.

— Что? — я посмотрел на него в замешательстве.

— Много лет назад я разговаривал с другой личностью твоей матери, — сказал нам Мейн. — И я отчетливо помню, как она сказала мне: "Все те ублюдки, которые заслуживают смерти, должны быть распяты".

Его взгляд остановился на трупах:

"Было бы божественной справедливостью, если бы они умерли на крестах за свои грехи, медленно и мучительно".

Я снова уставился перед собой, и мне было трудно поверить, что моя мать имеет какое-то отношение к такому жуткому делу, но я никогда не знал эту её личность, так что это было возможно.

— Машин нет, никого нет, похоже, случилось что-то очень серьёзное, и больше ничего не осталось, — сказал Пирс и открыл дверцу машины. — Тем не менее, будьте начеку, давайте осмотрим это место.

Мы вышли из машины и начали идти к дому. Однако мы внезапно остановились и подняли оружие, когда увидели движение у входной двери. Я увидел, как из дверного проёма вышел Ретт с окровавленным лицом, хромая и неся кого-то на руках. Его лицо исказилось от боли, когда он увидел нас, его глаза были красными, как будто он плакал несколько дней, и когда я опустил взгляд на человека, которого он нёс, я понял, почему. Мою грудь сдавило в одну секунду. Её волосы спадали набок, бледность кожи выделялась между засохшей кровью, покрывавшей её, и белым платьем, которое было на ней. Её рука свесилась в сторону. Ретт спустился по парадной лестнице дома и упал на колени с ней в объятиях.

— Нет... - пробормотал я. — Нет, нет, нет.

У меня подкосились ноги, и я упал на одно колено. Мейн среагировал первым и подбежал к ним. Ретт начал открыто плакать, в то время как Мейн в отчаянии проверял у неё пульс. Пирс не двигался, его глаза сразу покраснели, потому что все мы знали, что жизнь покинула её тело несколько часов назад. Вальтер снова и снова бил себя в грудь, как будто не мог дышать.

— Мама, — прошептал я, моя грудь сжалась, а боль распространялась.

Мейн выругался и вырвал её из рук Ретта, чтобы бережно обнять, снова и снова лаская её лицо.

— Красавица...

Слёзы неудержимо катились по моим щекам, и мне было всё равно, моя мать лежала мёртвой на руках моего отца. Мы опоздали... мы не смогли спасти её... нет...

Затем ярость взяла верх, я встал и подошёл к Ретту.

— Где он?! — крикнул я ему.

— Его больше нет...

Ретт встал и направился к Пирсу и Вальтеру. Я подбежал к Мейну, чтобы увидеть маму. Я осторожно взял её руку и поцеловал тыльную сторону, роняя слезы.

"Ты особенный, Хайс".

"Никому не говори, но ты мой любимчик".

Нет, мама. Я прижал её руку к своему лицу и не отпускал её. Моя боль вырвалась из меня в мучительных рыданиях, мои плечи содрогались, я никогда так сильно не плакал. Она не могла умереть, моя мама, Мила Штейн, которая всегда была сильной, которая всегда улыбалась перед лицом трудностей, не могла умереть. Я не мог подвести её, не так, не самым худшим образом. Что-то во мне сломалось, трещины побежали по всему моему существу. Мейн позволил мне обнять её, в последний раз почувствовать её в своих объятиях. Её бледное лицо выглядело умиротворенным, поэтому я погладил её.

— Мама... - прошептал я, как будто мой шёпот мог заставить её услышать меня. Я никогда больше не увижу, как она улыбается, никогда больше не услышу её голоса, у меня никогда не будет единственного человека, который любил меня, даже зная, кто я на самом деле. Человек, который дал мне жизнь.

Затем мои глаза уловили движение у входной двери, и, всё ещё держась за труп моей матери, я поднял голову и увидел, как Лия выходит окровавленная. На ней тоже было белое платье, запачканное кровью, она была намного худее, чем в последний раз, когда я её видел. Её длинные чёрные волосы были распущены и спутались вокруг её лица. Она замерла, увидев меня, но выражение её лица наполнилось облегчением, и она бросилась ко мне. Увидев мою мать, она остановилась как вкопанная, и её глаза наполнились слезами.

— Хайс...

Я ничего не сказал. Мейн встал с моей матерью на руках и