Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Роберт, – произнес Володя пустым, черным, космически безжизненным голосом. – Зачем?

– Что «зачем»? Я тебя предупреждал: если предашь Сабинку, будешь иметь дело со мной. В нашей семье никто никогда не предает и не бросает. А ты поступил как эти. – Роберт кивнул в сторону мертвого старика. – Как недолговечные недолюди, что годятся лишь на корм. Они предают, скачут по жизни как блохи и подыхают через несколько десятилетий. Я говорил отцу: нельзя принимать в семью обращенного. Ведь обращенные, как бы ни были похожи на нас, навсегда останутся вторым сортом.

– «Недолюди», «второй сорт», – без выражения повторил Володя. – Жаль, мой дед не успел тебе рассказать про нацистов. Ты вот что скажи, Роберт. Зачем ты так с моей семьей?

Произнося эти слова, он медленно приближался к Воронцову-младшему, а тот, заметив, слегка присел, и на его бледном треугольном лице заиграла злая полуулыбка.

– Что я вам сделал? – продолжал Володя. – Я никого из вас не убил, не покалечил. Разве что «доктору» вашему по башке врезал, да ведь таких, как вы, хрен убьешь. Я просто не хочу иметь с вами дела. Вы все мне омерзительны. Вы и ваш образ жизни. При чем тут моя семья?

– Ты бросил Сабинку, – повторил Роберт. – Опозорил нашу семью. Ты предатель. Предателей наказывают.

«Я – предатель?.. – эта мысль скользнула по краю сознания падающей звездой, что прочертила яркий след даже сквозь всю боль, ужас и ненависть. – А ведь действительно – кто меня заставлял делать Сабине предложение? Но разве ж я знал, что она за тварь?.. Хотя в любом случае, я ведь женился не на ней, а на своей карьере, черт бы все побрал!»

И такой всевыжигающей была эта мысль, так она загоняла в угол, будто залп огнемета, когда уже не сбежишь, не спрячешься – от самого себя не спрячешься! – что Володя лишь зашипел, тихо, но пронзительно, будто в горле у него проснулся клубок змей.

– Если у вас предателей наказывают, – его голос мешался с гадючьим шипением, – так убили бы меня. Да, я заслужил. Но не они. Не они! – рявкнул Володя, кидаясь к Роберту и еще не осознавая толком, что же хочет сделать.

– Ты ведь уже понял, да? – ухмыльнулся Роберт. – То, что происходит с близкими, во сто крат больнее того, что происходит с тобой. Это тебе за Сабинку, которая тебя любила, урод. Ну а ты променял ее на объедки, которые сдохнут раньше, чем новые саженцы в нашем саду вырастут в деревья…

– А это тебе за моих близких, – выдохнул Володя, метя кулаком в ухмыляющееся бледное лицо под копной черных волос. Роберт увернулся, вцепился пальцами в ворот Володиной рубашки, и они рухнули на пол, увлекая за собой стопки книг, журналов, картонные коробки из-под обуви, полные всякой всячины, и прочий пропылившийся хлам, которым была забита дедова комната. Пальцы Роберта были холодными и жесткими, а ногти еще и острыми, будто кровельное железо; они впились Володе в шею, продрали кожу, и Володя мельком подумал, что недавнее обещание Роберта вырвать ему трахею – не пустые слова, это случится в следующий же миг. Володя извернулся и впился зубами в запястье Роберта. Послышался хруст, будто он разгрызал куриный хрящ, – и Роберт с воплем отдернул руку. И тут наконец Володя ударил его кулаком в лицо и сбросил с себя.

– Вы сделали меня таким, – прошипел он. – Я не просил. Вот и получайте!

– Но пришел ты к нам сам, – прошипел в ответ Роберт, держась за окровавленное запястье.

Они закружили по комнате друг напротив друга, роняя и разбрасывая ногами стулья.

– Это мое дело. И моя ошибка. Не моих близких, вы, твари!

– Ты в ответе за своих близких.

– И вот поэтому я тебя отсюда не выпущу.

– Да что ты мне сделаешь, неполноценный? – снова ухмыльнулся Роберт. – Ты же слабак. Тряпка! Ну иди в милицию позвони!

«А действительно, что я ему сделаю?..» Володя помедлил и пропустил момент, когда Роберт нанес удар – так врезал Володе в правый бок, точно по печени, что Володя задохнулся и упал на колени. Роберт тут же повалил его на пол, схватил со стола дедову железную офицерскую линейку и вогнал ее Володе между ребер, как лезвие ножа, с легкостью разодрав рубашку и майку. Ощеренное лицо упыря вновь склонилось над ним, лязгнули иссиня-белые зубы – Роберт едва не вцепился Володе в кадык, будто взбешенный волк. Володя отдернулся, оттолкнул его, но Роберт навалился всем весом, Володя вновь почувствовал ледяные пальцы у своего горла и понял, что вот именно сейчас сбудется его желание умереть. После чего Роберт отмоет руки от крови любимым материным мылом «Земляничное» и преспокойно пойдет себе отсюда – жить свою бесконечную упыриную жизнь, пить кровь из людей, убивать с чистой совестью. И сквозь жгучую боль от железки в боку пришло понимание, что, если его собственные остатки человеческой совести хоть чего-нибудь стоят, – он и впрямь не должен выпустить из этой квартиры того, кто уничтожил его семью.

Пальцы Роберта уже сдавили его горло и вонзились в кожу. Совсем рядом лежал дед, глядя в потолок мертвыми глазами. А еще – большое мраморное пресс-папье с окровавленным углом.

«Ну я ему сначала сердце колом проткнул, как меня батя наставлял, – словно бы на быстрой перемотке прозвучал в голове дедов голос. – А потом голову отрезал и утопил в мочажине. Чтоб уж точно не поднялся, дрянь этакая…»

Хрипя, на чудовищном усилии Володя выбросил руку к пресс-папье. Роберт верно истолковал его движение и успел дотянуться до пресс-папье раньше. И пока упырь отвлекся на громоздкую штуковину, Володя выдернул торчавшую из бока железную линейку и ткнул ею Роберту в глаза. Тот выронил пресс-папье и взвыл, хватаясь за лицо. Они перекатились пару раз, подминая друг друга, и до куска мрамора теперь было не дотянуться. Но был миг, когда упырь приподнял подбородок, смахивая кровь с раненых век, приоткрывая шею. И в этот миг Володя рванулся вперед.

Его острейшие зубы вонзились в кожу на шее Роберта. Впервые Володя впился в чужую глотку совершенно осознанно. И уже не отступал – принялся раздирать, кромсать и вгрызаться, захлебываясь в чужой крови. Вся безнадежность и вся ярость, прожигавшие его нутро, наконец-то нашли исход. Володя мотал головой, терзая чужую плоть, как не человек уже, а хищный зверь, из последних сил защищающий свое разоренное логово. Под зубами что-то скрипело и хрустело, Роберт издал булькающий вой. Володя раскрыл челюсть еще шире, так широко, как человек