Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

Новый приступ ужаса был сродни тому, как если бы Володю выбросило в безвоздушное космическое пространство. Кажется, он все-таки отключился. Когда пришел в себя, вокруг по-прежнему было черным-черно, где-то монотонно точила камень вода, и оглушающе воняло падалью. Но тело уже не болело – почти бессмертное, почти неуязвимое. Полностью затянулись ссадины и ожоги от извести на пальцах.

«Вот в таком-то „скафандре“ как раз и осваивать другие планеты. Ну а теперь тебе, как пушкинскому вурдалаку, остается только мертвечину жрать».

Володя обнял себя за колени, сидя под дверью, словно пес. Когда Воронцовы придут сюда снова? И придут ли вообще?

«Пятерых не нашел», – сказал воронцовский приятель-«доктор». Всего лишь пятеро беглецов из человекохранилища, которые еще неизвестно, выживут ли. И ради шанса для них – напрочь переломанная Володина жизнь. Если верить Воронцовым, очень долгая жизнь. Так стоило ли вообще затевать все это?.. Володя глубоко вдохнул смрадный воздух. Столько месяцев он топтался в нерешительности, примерял на себя новое, не по мерке, существование, где ему так или иначе суждено убивать, – и даже порой осмеливался думать, что пообвыкнется, разносит свою жизнь, как чертовы свадебные ботинки, притерпится, смирится, найдет весомое оправдание, загрубеет духом, в конце концов, да вытопчет свою изъязвленную, кровоточащую человеческую совесть. И лишь теперь – увидев многочисленные трупы убитых упырями людей, сваленные в эту пещеру, будто в скотомогильник, – Володя окончательно перестал сомневаться в своем выборе. «Высшие люди», – говорил Воронцов о себе подобных. Да, недаром с десяток лет тому назад дед, еще способный относительно трезво мыслить, сказал однажды: «Там, где кто-то объявляет себя выше прочих, обязательно будут рыть братские могилы».

Обшарив стены по обеим сторонам от входа, Володя обнаружил углубление с инструментами – лопатами, вилами, зачем-то граблями. Выбрал вилы потяжелее да поострее и вновь уселся под дверью. Его нынешняя физиология позволит ему ждать долго. Возможно – очень долго.

Скоро Володя погрузился в странный сон – глубокий, как Марианская впадина, и неисчерпаемый, как Тихий океан. Сон был полон диковинных видений, что сновали по сознанию, как хищные глубоководные рыбы, не то из-за истерзанных нервов, не то благодаря сверхчеловеческой памяти, охватывающей теперь и обобщенное будущее, и, возможно, прошлое задолго до Володиного рождения. Володя видел покрытую мраком землю и умирающие леса под небом, давно забывшем о солнце. Видел двуногих существ, что погибали от голода, и других двуногих, что охотились на еще живых. Видел корабли на неведомой энергии, что поднимутся в черноту космоса через несколько веков – а может, эти корабли спустились сюда десятки тысячелетий назад. И наконец, Володя увидел исполинское древо-человечество: корни его были узловатыми, синюшными старческими венами, уходящими в перегной, полный костей. Ствол покрывала задубевшая морщинистая кожа. Молодые ветви были гибкими алыми сосудами, на которых, как на плодоножках, покачивались человеческие тела. Володе снилось, будто он подходит все ближе, оступаясь на пульсирующих корнях-венах, вглядывается в необъятную крону. И находит в ней всех, кого по-настоящему любит: мать, бабушку… Наташку. Голые, опутанные уходящей под кожу сосудистой сеткой, связанные с чудовищным древом, они спят в позах эмбрионов – их бока мерно вздымаются. Между тем ходят под древом, кроме Володи, и другие бодрствующие – те, кто срывает плоды прежде, чем истончатся и высохнут ветви-сосуды, прежде, чем тела упадут вниз, чтобы стать землей. Володя не различает лиц собирателей, но видит, как те перерубают сосуды быстрым взмахом длинной косы. И вот косу занесли над гроздью тех, кто был ему дорог…

– Наташка, проснись! – крикнул Володя – и проснулся сам. В замочной скважине скрежетал ключ. Володя вскочил, взъерошенный, чувствуя, что от него разит плесенью и мертвечиной, судорожно сжал вилы, готовый встретить Воронцова, всю его родню, целую толпу взбешенных кровопийц. Однако на пороге появился «врач» – «Михалсергеич». Он тащил завернутый в холстину труп и явно не ожидал встретить кого-то на входе в могильник. «Врач» оскалился, приготовился к прыжку, но Володя успел раньше. Хотел было всадить вилы «врачу» в горло, но вместо того с размаху ударил его плашмя по голове. «Врач» пошатнулся, Володя огрел его снова – на сей раз ребром четырехзубца, так, что тот упал. Нет, все-таки вонзать железо в человеческое тело – пусть даже в нечеловеческое – Володя был, черт возьми, не готов. Он двинул черенком упавшему в солнечное сплетение, после чего отшвырнул вилы и понесся куда глаза глядят через мокрый лес – земля чавкала под ногами, дождь шел уже явно больше суток.

Он бежал и бежал без устали, не оборачиваясь, перемахивая через пни и коряги. По лицу лупили капли, зловонная одежда намокла и отяжелела, но Володя ни на миг не останавливался, даже не сбавлял скорости – на месте сердца будто работал вечный двигатель. Чистый влажный воздух с ароматами хвои и грибов казался самым большим чудом на свете.

Раннее утро Володя встретил на городской окраине. Он бежал весь вечер под дождем, прекратившимся только к ночи. Тогда же вышел из леса на автотрассу и, руководствуясь дорожными знаками, направился по обочине в сторону города. Пару раз возле него тормозили машины, но когда водители опускали стекло и приглядывались, видели грязную, изодранную Володину одежду и чувствовали неописуемый смрад, распространявшийся от него, должно быть, на несколько метров, то передумывали насчет «подвезти» и поскорее уезжали прочь. В какой-то момент Володя сообразил, что вот так же рядом может остановиться и милицейская машина, и снова углубился в лес, стараясь не терять трассу из виду. В конце концов силы его все-таки оставили. Он набрел на скошенный луг со стогами сена – вдали виднелись огоньки деревни, но туда сунуться не решился, боясь собак, – и поспал немного, до предрассветных сумерек, забравшись в почти сухую сердцевину стога. И вновь снилось ему дерево с кровавыми плодами – но не людьми уже, а лишь кожаными бурдюками, безмолвными, тошнотно пульсирующими, наполненными кровью.

Проснулся Володя с ощущением дикого голода. Над лугом расстилался плотный, как ватное одеяло, туман. К тому времени, когда туман совсем растворился под солнечными лучами, впереди показались первые городские дома – панельные многоэтажки вперемешку с частным сектором.

Во дворах Володя нашел водоразборную колонку и до ломоты в зубах напился ледяной воды, пытаясь заглушить чувство голода и невольно представляя, как из колонки хлещет свежая кровь. Заодно умылся. Теперь надо было решить, что делать с одеждой – потому что в таком виде его, конечно же, не пустят ни на