Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

«За жизнь каждого моего близкого – жизнь вашего близкого».

Подумал и приписал:

«Суки».

Взял мать под локоть и вывел на лестничную площадку. Запер все замки. Ткнул в звонок соседней квартиры и держал палец на кнопке все время, пока на заливистое электронное чириканье не отперла соседка, тетя Ира, ее Володя знал с детства.

– Володенька?.. – Соседка посмотрела в лицо ему, матери и прикрыла руками округлившийся рот. – Что это с вами с обоими? Что у вас случилось? Я слышала шум…

Володя без лишних слов втолкнул мать в соседскую прихожую.

– Теть Ир, вызовите ей врача. И никому, слышите, никому, кроме врачей и милиции, не открывайте!

На улице он то и дело украдкой оглядывался, и недаром: очень скоро ему показалось, будто за ним увязались двое типов с бледными лицами. В сущности, их бледность была не более выдающейся, чем у заморенных отчетами конторских работников, все лето просидевших в душных комнатах, – не причислять же теперь всех бледных людей к упырям, – но то, с какой регулярностью те двое выныривали из-за прохожих где-то далеко позади, пока Володя шагал к автобусной остановке, настораживало. «Воронцовы ведь не могли так быстро узнать, что я убил одного из них?..» – крутилось в голове, будто испорченная пластинка, снова и снова.

Володя сел в первый попавшийся автобус – маленький пазик, раскаленный от солнца, будто духовка, несмотря на открытые окна. Маршрут оказался не тот, так что через несколько остановок нужно было сделать пересадку, чтобы доехать до Наташкиного общежития. И еще где-то по пути нужно было избавиться от улики. Володе чудилось, будто все пассажиры в салоне смотрят на его рюкзак. Нестерпимо тянуло проверить, не появились ли на брезентовых боках кровавые пятна (ты же крепко завязал пакет, крепко, да ведь?..). Володя сел на освободившееся место у окна, поставил рюкзак на пол между ступней и постарался хоть как-то успокоиться. Не получалось. В кабине водителя играл кассетник – действовал на нервы, чеканя голосом Цоя: «Следи за собой, будь осторожен. Следи за собой!» Володю лихорадило, даже руки тряслись, и он сцепил пальцы в замок. Черные космические бездны рвались из нутра наружу: чудилось, вот-вот вырвет чем-то вроде темной материи. Бледнолицые типы в автобус не сели, и Володя тщетно убеждал себя, что хотя бы сутки форы у него есть – пока Воронцовы не начнут искать своего отпрыска.

Остановка, где следовало сделать пересадку, очень кстати находилась неподалеку от реки. Здесь гранитные набережные городского центра уже уступили место глухим зарослям вперемежку с гаражами байдарочников и огородами частного сектора. Володя решил углубиться подальше в заросли, там найти камень потяжелее и затолкать в рюкзак, после чего утопить рюкзак в реке.

От остановки в сторону берега петляла тропинка, ныряя в пыльные выгоревшие августовские травы. Володя еще раз огляделся – мимо шмыгали редкие машины, мужик нес стеклотару в авоське, – после чего нарочито неторопливым шагом миновал пустырь и углубился в душные заросли молодых кленов на берегу. По сторонам от тропы валялись пустые консервные банки, виднелись черные пятна от костров, что жгли тут подростки или бомжи, пованивало туалетом. Показался низкий забор огорода – поверх серых досок Володя видел, как на грядках возятся пожилые супруги, в панамках и купальных костюмах по случаю послеполуденной жары. Уже изрядно обглоданные старостью тела: с ввалившейся грудью и артритными коленями у него, с рыхлыми ляжками и гроздьями варикозных сосудов у нее. Несколько лет назад Володя бы поспешно отвел взгляд. Теперь же он смотрел во все глаза, завидуя такому простому существованию этих людей, предсказуемому и гармоничному, как смена времен года. Учись, ходи на работу, а на пенсии копайся в земле, покуда не ляжешь в нее. Главное при этом – поменьше думать. Лучше не думать вообще. И не заглядывать на скотобойни. Ведь, скорее всего, твоя предсказуемая жизнь не потребует от тебя никаких убийств…

А еще быстрой гадюкой скользнула мысль, что вот сейчас он запросто может перемахнуть через забор и вдосталь напиться пусть не самой свежей, но все-таки густой и горячей крови.

– Молодой человек! Вам тут чего надо? – Женщина нацелила на Володю толстые линзы очков.

– Н-ничего, я просто мимо…

Володя ускорил шаг. Содержимое рюкзака тяжело и кругло билось в спину, будто чудовищный мяч. Вот закончились огороды и потянулись кирпичные стены какого-то промышленного недостроя. Володя спустился к самой воде, в кусты, так, чтобы его не было видно из пустых окон. Опустил рюкзак в грязь и принялся ковыряться на илистом мелководье, выбирая камень потяжелее. И когда он опустил каменюку на полиэтиленовый пакет, изнутри весь в тошнотных кровавых разводах, вместе с порывом ветра до него долетел отчетливый голос давешней пенсионерки:

– А вон туда он пошел! Сразу видно, рожа подозрительная!

У Володи еще хватило самообладания затянуть и завязать веревки рюкзака и закинуть свою треклятую ношу как можно дальше, почти на середину реки. Наверняка всплеск донесся до тех, кто сюда направлялся; Володя слышал, как трещат сучья под их ногами. Дальше его нервы не выдержали: он бросился бежать – куда-то напролом сквозь одичавшую малину и жесткий, как проволока, репейник, цеплявшийся за рукава дедова похоронного пиджака уже раскрытыми корзинками семян, похожими на крошечные, усеянные иглистыми зубами пасти.

На бегу все-таки оглянулся. Те двое бледнолицых типов, что преследовали его до автобуса, маячили позади. С ними – милиционер.

– Стой! Стрелять буду!

Володя лишь поднажал, насколько это было вообще возможно в путанице ветвей, где на каждом шагу ноги застревали, будто в капкане. И сразу позади грохнул выстрел. Стрелял милиционер хорошо: в спину ударило так, что Володю швырнуло вперед. Боль пришла на удивление не сразу, но оказалась такой жгучей, такой всеохватной, что хотелось свернуться калачиком и замереть, съежиться в точку, в ничто. И был миг, когда Володя почти готов был сдаться. Лежать, корчиться от сверлящей боли, дожидаться тех, кто пришел – мстить, судить, казнить его? Доставить Воронцову? Но вместе с болью пришла и злость: черт побери, да должен же быть толк от его проклятого бессмертия! Злость прямо-таки подбросила Володю. Ноги вновь принялись отрываться от земли – быстрее, еще быстрее. Он бежал к кирпичным стенам недостроя. Боль не уменьшилась, но словно отступила на дальний план. Из-за угла здания, прямо впереди, выскочил еще один милиционер, и Володя, недолго думая, махнул прямо в пустое окно. Упал на обломки кирпичей, при этом в легких