Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Володя… что случилось?

– Я сбежал от Воронцовых.

Наташка помолчала, глядя на него во все глаза.

– Что… что они с тобой сделали?

– В каком смысле? – Володя знал: придется как-то все объяснять, готовился к этому полночи, но именно сейчас растерял все нужные слова.

– Ты как будто… совсем не ты. Я еще тогда, ну… когда на улице с тобой столкнулась, заметила. Ты… чем-то болен? Ты принимаешь наркотики?

– Хуже. Я теперь действительно… не я. Послушай, я все постараюсь объяснить…

Наташка полезла с кровати, натягивая на колени подол ночной рубашки и не попадая ногами в тапки. Володя ждал чего угодно – и «Убирайся», и «Зачем ты пришел», но Наташка вдруг быстро заговорила, комкая слова:

– Это я во всем виновата. Почему я, дура, прогнала тебя тогда! Почему не спросила, что у тебя вообще в жизни происходит!

И Володе стало совсем тошно от осознания, с каким грузом совершенно надуманной вины она жила все эти годы.

– Погоди, Наташ, вот ты тут точно ни при чем. Ты поступила как любая нормальная девушка, это я променял тебя на…

– Воронцов занимается чем-то противозаконным? – прямо спросила Наташка.

– Более чем.

– И тебя в это втянул?

Володя развел руками.

– Послушай, все гораздо, э-э… хуже, чем ты можешь себе представить.

– Куда уж хуже. Ко мне вчера из милиции приходили. А с ними еще какие-то, из органов, судя по всему. Про тебя спрашивали. Ну, давно ли я с тобой общалась, когда видела тебя в последний раз…

– И что ты им сказала?

– Правду. – Наташка беспомощно уставилась на него, уронив руки, уже не поправляя снова сползшую бретельку. – Как ты меня на улице недавно подкараулил. А что мне было делать? Ведь милиция же! А эти… у них такие морды…

– Бледные. Будто эти кадры сутки блевали и поносили. Как у меня, да?

– Ты их знаешь?

– Наташка. – Володя с силой мазнул ладонью себе по лбу, по глазам, будто пытаясь стереть тот кошмар, в который погружался все глубже. – Ну зачем ты им сказала! Ну соврала бы, что сто лет меня не видела! Они же теперь…

«Точно тебя убьют», – этого Володя произнести не смог.

– Они на самом деле не из милиции, да? – прошептала Наташка. – И не из органов?

– Скорее, у них везде есть свои люди. В милиции, в органах.

– Что мне теперь делать?

– Если бы я знал. Уехать. Только…

«Тебя все равно найдут».

– Что?

Володя о стольком хотел сейчас сказать. И о том, как много месяцев мечтал прекратить свое существование и даже делал попытки – неуклюжие, трусливые и, с его нынешней природой, бесполезные. И о том, как понял: ему сначала надо отомстить за близких, а уже потом умирать. И о том, что именно теперь он осознал: ему нельзя умирать вообще. Потому как только он в силах защитить Наташку от всего, что сам же вызвал из бездны своих амбиций, своей трусости… А еще – что он по-прежнему любит ее. Даже будучи мерзкой кровососущей тварью с зубами-скальпелями – не всесильной тварью, но многое способной совершить, гораздо больше, чем человек.

– Что? – ломким голосом повторила Наташка и принялась нервно расхаживать по комнате. Машинальным движением ткнула в кнопку питания телевизора – как, должно быть, привыкла делать каждое утро, чтобы бухтящие рожи на экране хоть как-то ослабили удавку невыносимого одиночества своим призрачным присутствием. Но телевизор показал не утреннюю зарядку и не выпуск новостей. Шел балет «Лебединое озеро», звука почему-то не было. Наташка подвигала туда-сюда ползунок громкости и переключила канал. Потом снова. «Лебединое озеро» показывали по всем каналам сразу.

– Володя, что это?.. – Наташкин голос совсем сел, будто она наглоталась льда.

Володя мрачно смотрел на небольшой экран, где серые балерины в белых пачках беззвучно делали па на фоне какой-то зловещей, прямо-таки космической черноты.

– Конец эпохи.

– Н-не понимаю тебя. – Хотя Наташка уже начала все понимать, судя по тому, что ее лицо сделалось бескровно-белым, почти как у Сабины, – и на этом фоне рыжие веснушки выглядели неестественно яркими.

– В стране начинается хаос, – жестко сказал Володя. – И это надолго. Лет на десять как минимум. Тебе лучше уехать к родителям, потому что… Твой завод скоро встанет. Тебя сократят. Тебе нужно будет где-то доставать деньги и… Многие твои сокурсницы пойдут торговать на рынки, подрабатывать где попало, даже на трассу пойдут. Уезжай к родителям, там хотя бы огород есть, прокормитесь.

– Откуда ты все это знаешь? – Наташка стояла совсем рядом и смотрела на него в упор. Не «С чего ты это взял», не «Что за бред». Наташка всегда умела задавать правильные вопросы.

– Моя память теперь устроена по-другому. Не так, как у человека.

– Воронцовы проводят эксперименты над людьми? – почти беззвучно выдохнула Наташка.

– Вроде того. Мне очень многое надо тебе рассказать, но здесь нам нельзя оставаться… – Володя вновь посмотрел на экран. Почему-то его измученное сознание наложило на беззвучный балет вступительную тему из американского боевика «Терминатор» – этот фильм они с Сабиной как-то посмотрели в видеосалоне, когда Володя только начал выходить на работу после обращения и Сабина безуспешно пыталась вернуть его к нормальной жизни. И как же складно жуткая апокалипсическая музыка ложилась на черно-белые балетные пируэты…

А затем Володя перевел взгляд на Наташку. Вторая бретелька ночной сорочки спустилась с ее плеча, и белый, слегка прозрачный кокон из легкой ткани держался лишь на ее небольшой округлой груди – казалось, пара-другая вздохов – и соскользнет вниз. Медные завитки волос возле длинной шеи. Такое теплое, живое сияние млечной кожи… Это сияние так легко было загасить. Лишь один удар по голове или ножом под ребра. Лишь одна пуля. И всё. И нет человека. А такие существа, как он, почти неуязвимы, вроде того самого Терминатора из фильма. Убить, конечно, можно, но надо очень постараться. Именно такие существа будут охотиться на Наташку, чтобы отомстить ему. Тогда как во всех городах страны начнет стремительно, словно плесень, разрастаться преступность всех мастей. Будут стрелять на улицах. Будут нападать в переулках. А значит…

Что там сделала Сабина для его обращения? Володя крепко запомнил, его память теперь все фиксировала точно, как на пленку. Укус. Но вместе со слюной в рану должна попасть еще и его собственная, упыриная кровь. А еще эту кровь человеку надо выпить. Хотя бы для начала несколько капель.

В нечеловеческие времена больше шансов выжить, будучи нечеловеком.

Наташка, невольно или нарочно, придвинулась к