Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

Ни малейшего луча света не проникало в подземелье – судя по рассыпчатому эху и далекому звуку капающей воды, это была пещера естественного происхождения, которую Воронцовы использовали для каких-то своих темных дел. Володя развел руки, осторожно шагнул вправо. Пальцы коснулись камня. Ни зги не видно даже существу с ночным зрением. Однако подземелье наполняла трупная вонь такой густоты – аж дыхание перехватывало, а желудок скручивался в узел, – что было ясно: ее источник где-то совсем рядом. Володя сделал несколько шагов вперед и споткнулся о тяжелые мешки, которые сначала принял за трупы. Опасливо склонился: на ощупь мешки напоминали те, в которых продают строительные смеси – цемент, известь… Дверь позади задергали, залязгал запертый замок, и Володя невольно метнулся в сторону, на ходу оборачиваясь. Под ногами вдруг исчезла опора. Володя взмахнул руками, судорожно извернулся всем телом, будто готовый упасть на лапы кот, и полетел в кромешную тьму, пропитанную чудовищной вонью.

Падать, впрочем, оказалось не так уж высоко. Руки по локоть погрузились во влажное месиво, что-то захрустело под коленями, в бок воткнулось острое. Почти теряя сознание от вони, Володя кое-как поднялся, шатаясь, выдернул из полы пиджака осколок кости, проткнувший и рубашку и доставший до кожи, и тут же согнулся в сухом позыве. Тем временем с тихим клацаньем провернулся замок, дверь открылась, и скудного лунного отсвета, проникшего в помещение, хватило, чтобы увидеть: он упал с каменного обрыва метра три высотой. И оказался в яме с человеческими трупами в разных стадиях разложения.

– Думаешь, он здесь? – послышался мрачный голос Воронцова.

– Он не выбегал из оврага, – быстро ответил Роберт. – И комплект ключей у него.

Послышалась возня, что-то упало.

– Говорил же вилы у порога не ставить, – проворчал Воронцов.

Под сводом пещеры подслеповато вылупилась и нервически замигала лампочка, подвешенная на ржавом крюке. На Володю уставились пустыми глазницами гниющие мертвецы, ухмыляясь желтыми зубами в клочьях истлевшей кожи.

– Аккумулятор сейчас сдохнет…

– Ну а кто следить должен? Один я за всем слежу.

– Я ему глотку перегрызу. Трахею вырву. А сердце через мясорубку пропущу. Говорил же Сабинке – дерьмовый выбор. А теперь она от стыда не знает куда деваться.

– Роберт. Помолчи.

И пока Воронцовы возились с упавшим инструментом, пока препирались, Володя, беззвучно плача, лег плашмя на чудовищное месиво из костей, компоста, заплесневелой одежды и полуразложившейся плоти, зажмурился и полез под трупы. Будто жук-могильщик, тот самый, с траурно-черной лоснящейся спинкой, которого, помнится, Володя суеверно и брезгливо побаивался в детстве, он заползал под мертвечину, ввинчивался, прикрывая себя полусгнившим тряпьем, чьими-то конечностями, с костей которых сползала зловонная плоть, и горючие слезы текли по его щекам, смешиваясь со спорами плесени и грибов. Только бы Воронцовы его не услышали. Собственное дыхание казалось Володе оглушительным – а смрад набивался в нос и в глотку, вонзался в рецепторы, сводил с ума.

«Мы в семье никогда друг друга не предаем, – сказала ему однажды Сабина. – Не изменяем. Не бросаем». Она не уточнила важную деталь – тех, кто предает, в этой семье убивают.

Снова что-то с грохотом упало, дробно стукаясь деревянными черенками.

– Руки у тебя из задницы, – выругался Воронцов на сына. – Тихо ты! Дай послушать.

И такими эти фразы были будничными, обыкновенными, человеческими, что Володин разум, мигом раньше едва не полетевший в тартарары, пошатнулся и удержался на некоем незримом краю. Самообладание, готовое разорваться на части, собралось, будто сжалось в кулак. Все-таки у края ямы стояли прежде всего люди – а затем уже чудовища. Володя замер и задержал дыхание. Шестьдесят секунд. Сто двадцать. Потом Володя перестал вести счет, но он все еще был в сознании – и все еще мог заставить себя не дышать.

Муторную тишину наверху нарушил звук шагов. Двое подошли к краю обрыва и теперь, очевидно, вглядывались в мешанину гниющих тел при неверном свете мигающей лампы. Володя не рискнул даже приоткрыть глаза, боясь, что их живой блеск может его выдать.

– Сомневаюсь, что такая размазня, как этот Ивашкин, или как там его, сможет спрятаться здесь, – заметил Роберт.

Послышался вздох.

– Наша проблема в том, что, во-первых, он уже Воронцов. А во-вторых, он отнюдь не размазня… Погоди. Чувствуешь запах крови?

– Да что в этой вонище можно почувствовать?

Володю пробрал такой леденящий ужас, что собственные руки показались холоднее мертвечины вокруг. И вновь в боку запульсировала болью царапина от осколка кости.

– Вилы дай. И лестницу.

– Охота тебе туда лезть.

Володя слышал, как стукнула по скале приставная лестница, как деревянные перекладины тихо заскрипели под весом Воронцова, спускающегося в братскую могилу с вилами в руке, чиркавшими о камни. В следующий миг стальные зубья с треском вошли в месиво полуразложившихся останков где-то поблизости. И еще раз. И еще… Володя по-прежнему не шевелился и не дышал. Голова уже взрывалась – его нынешнему нечеловеческому мозгу все равно требовался кислород, – а сознание тонуло в обморочной мгле.

«Что случится раньше – он воткнет в меня вилы или я потеряю сознание?..»

Вилы ударили совсем рядом, пронзив полу расстегнутого Володиного пальто.

В этот миг кто-то третий вошел в пещеру, таща по каменному полу тяжелый груз.

– Михалсергеич, всех поймали? – спросил Воронцов.

– Четверых водворил обратно в хранилище. Троих пришлось ликвидировать. Пятерых не нашел, – раздался голос «врача». – Дождь начался, сложно. И этот… Влад тоже сбежал.

– Вы уверены?

Воронцов выдернул вилы, выбрался наверх, и в яму одно за другим упали три тела. На третий раз Володя ощутил сильнейший удар – труп упал прямо на него. В мешках со строительной смесью оказалась негашеная известь, которой кровопийцы густо посыпали мертвецов, прежде чем уйти. Погасили свет и заперли дверь на замок.

Едва ключ вытащили из скважины, Володя сбросил с себя гниющие останки, столкнул свежий труп и с хрипом втянул влажный зловонный воздух. Он никак не мог надышаться. Жгло пальцы правой руки, на которую попала известь. Весь мир кругом снова был непроглядной смрадной чернотой. Лестницу Воронцовы, конечно, убрали, и Володя долго выбирался наверх по почти отвесной каменной стене, на ощупь находя неровности и пару раз сорвавшись.

Очутившись наверху, он на четвереньках пополз к двери, не в силах подняться – от пережитого его трясло, болело все тело, саднил поцарапанный бок, и Володя мельком подумал о заражении крови или о трупном яде, пока не сообразил, что вряд ли все это ему теперь грозит. Израненные о камень пальцы заскользили по обшитой стальными листами двери. Вот и замочная