Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

— Меня ведь заперли, когда вы с Пэем уехали в Рейвен, так?

Название было «Ривен», но Джек не стал ее поправлять.

— Да.

— Я ведь тогда накричала на Пэя, — проговорила Мэри, уставившись на огонь. В его сполохах она казалась моложе. — Я отчетливо это помню. Наговорила ему всяких гадостей. Он был так добр ко мне, а я вот так с ним попрощалась.

— Ты ведь не знала.

— Не думаю, что это меня оправдывает. — Ричард медленно подошел к ней, припав брюхом к земле и опустив уши — словно ожидал, что его сейчас шугнут. Вместо этого Мэри ласково погладила его по голове, и ушастик послушно забрался к ней на колени, вовсю таращась на нее снизу вверх.

— Он мне нравится, — выдохнула она. — Это ведь он?

— Да. Ричард — это «он».

И что это Джек сейчас почувствовал? Укол ревности? Да ну, глупости какие.

— Он успокаивает.

— Тебе виднее. Что произошло, Мэри? Расскажи мне.

Мэри вздохнула:

— Почти весь день после вашего отъезда я проспала. Джек… скажи, я правда укусила констебля? Умоляю, скажи, что мне это приснилось.

— Укусила. Было дело.

Ее лицо мгновенно налилось пунцовой краской:

— О. Мой. Бог.

Глава 19

1

Ричард закрыл глаза. Под ласковыми поглаживаниями Мэри и в тепле от костра он, похоже, окончательно заснул. Когти убрались в подушечки лап, а мышцы расслабились.

— Когда я снова проснулась, — продолжала Мэри, — был уже день. Мне полегчало, но я знатно заляпала рвотой всю грудь. Зашла женщина — Белла, кажись, ее звали — принесла еды, тазик с мыльной водой и чистую одежду. Констебль спросил, буду ли я вести себя прилично, и когда я кивнула, впустил эту Беллу ко мне в камеру со словами: «Я полагаюсь на твое честное слово». Моя матушка вечно так говорила, когда уходила из нашей квартиры. «Мэрри-Бэрри, — приговаривала она, — я полагаюсь на твое честное слово». Вот и я пообещала констеблю, что буду умницей. Сказала, что завязываю быть стервой. Да только, видать, не завязала. У тебя синяк на шее, Джек. И да, я ведь на тебя обмочилась.

— Ты была напугана.

— Напугана до усрачки, вот как это называется. Прошу твоего прощения, но я с самого детства до смерти боюсь высоты. Мне достаточно просто взглянуть вниз с балкона третьего этажа, чтобы в животе все завязалось узлом. Потому то, что я оказалась на этой чертовой водонапорной башне — наверное, карма, справедливое возмездие.

— Досказывай историю. — Ему кровь из носу нужно было вернуться в город, но говорить ей об этом прямо сейчас Джек не хотел. Она могла запаниковать. И скорее всего запаникует.

— Констебль вышел, дав нам с Беллой немного уединения. Я скинула шмотки, и она меня обмыла. Очень бережно все делала. Дала мне поесть, и я поела. Она заметила татуировки в виде глаз у меня на ладонях и спросила, не видящая ли я. — Мэри коротко хохотнула. — Никогда раньше такого слова не слышала. Я ответила, что видящая, и она попросила предсказать ее будущее. Я честно попыталась — ведь она была добра ко мне, даже рвоту из моих волос вымыла, — но ничего не увидела. Сплошную черноту. Как думаешь, она мертва?

— Я не знаю, — ответил Джек. Но сам прекрасно знал.

— Она пожелала мне удачи и ушла. Констебль Дестри вернулся со своего обхода и выудил из нижнего ящика стола револьвер с длинным ржавым стволом. Настоящий антиквариат. Сказал, что у него какое-то паршивое предчувствие, недоброе, но мне переживать не стоит. Повторил, что верит моему честному слову, и отпер камеру. Мы полночи резались в карты. В «Веришь — не веришь». Знаешь такую игру?

Джек кивнул. Он не раз играл в нее с разными людьми в Дези, и единственным, кого ему так и не удалось обыграть, был управляющий Янгблада — Эйден Хестин.

— Я легла спать прямо в камере, дожидаясь, пока вы с Пэем вернетесь. Спала крепко, как всегда спится после дикой попойки. И в ту ночь мне приснился Пэй в белом гробу. Гроб был открыт, а половина его лица начисто сожжена. Это ведь правда случилось, Джек? Скажи мне.

— Да. Случилось.

— Он еще был жив, когда ты его нашел?

— Да. Он просил передать, что любит тебя.

— Сдается мне, ты сейчас врешь, но я выбираю в это верить.

— Продолжай.

— Наверное, я могла бы вернуться в наш отель, но мне не хотелось. Мерзкое место. В камере у Дестри было куда уютнее. Как-то утром я проснулась — может, неделя прошла, может больше, а может и меньше, — а Дестри на месте нет. Он до этого спал в соседней камере, так что, надо полагать, жены дома у него не водилось. Моя решетка была открыта, да и дверь конторы не заперта. Я могла бы выйти наружу, жрать-то хотелось, но передумала. Кожей чуяла, что надвигается что-то жуткое. Будто шторм. У тебя ведь тоже бывают такие предчувствия, верно?

— Бывают. Я зову их интуицией.

— Я как раз размышляла, что надо все-таки пересилить себя, выйти и раздобыть какой-нибудь еды в «Добром ужине» — у меня еще оставалось малость местных денег, за выпивку-то платили перегонщики скота, — как вдруг констебль вернулся. Притащил мне попкин с яичницей-болтуньей, ну, вроде буррито, и объявил, что ему нужно срочно уходить. Я вызвалась пойти с ним, но он отрезал, что мне лучше сидеть тише воды ниже травы, потому как в городе произошли убийства. Он употребил слово на местном слоге, которого я не знала, но смысл уловила сразу: дьявольщина. Сказал, что нескольких человек в городе зарезали, перерезали им глотки, и что пропали десять или двенадцать детей.

— Не детей, — поправил Джек. — Подростков.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Рассказывай дальше.

— И вот они вернулись. Их нагрянуло еще больше. Гораздо больше.

2

Сидя в тепле костра и поглаживая дремлющего ушастика-путаника, она поведала Джеку, что услышала взрывы, крики и дикий, безумный хохот.

— Они, ясен пень, сразу ворвались в тот бар, в «Ведро крови», и принялись лакать спиртное. Совсем пацаны еще, к выпивке непривычные. Это их окончательно с ума свело.

— Им и алкоголь-то не особо требовался, чтобы крышей поехать, — вставил Джек.

— Я сразу поняла, когда они направились к конторе констебля. Мне и подсказывать не нужно было, я почуяла это благодаря…

Она продемонстрировала ему татуированные глаза на своих ладонях.

— Я пулей вылетела из камеры, где сидела, и забилась в нишу под столом констебля Дестри. Это единственное, до чего додумался мой мозг. Они ввалились внутрь,