Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Вернется колдун — а у нее уха готова и дом прибран. На ночь еще тесто поставит, чтобы завтра устроить пироговый день, как обещала. И все хорошо будет. Вообще все. Главное — лед разбить и по ноге себе не ударить.

Касе казалось, что день тянется медленно, да и не день это — серые сумерки, снежные, туманные, блеклые, седые.

— Что же ты, Касенька, меня не попросила помочь? — деловито спросил Демьян, когда она вернулась в дом, красная от холода, со сбитыми от работы руками, волоча багор за собой, как санки.

— Чтобы ты опять у меня душу откусил? — огрызнулась Кася. — Нетушки!

— Обижаешь! — возмутился черт. — Душеньку твою сладкую я ем, когда поручения сложные, а тут, ну, лед отбить… Ладно, — понял он, что сейчас сам багром по заду получит. — Воды принесу, а ты отдыхай.

Кася зашла в дом, отряхнувшись от снега, и чуть не ахнула: изба была вымыта, натоплена, пахло готовой ухой, травяным взваром и медом. В углу поднималось прикрытое полотном тесто. Кася покачала головой: в том, как быстро тесто дозрело, точно колдовство было замешано. Можно ли так.

А, ладно!

Кот-домовой сидел на лавке, выкусывал что-то в растопыренной лапе, зыркал на Касю подозрительно, но когда она подошла ближе — замурчал и потянулся к ласке.

— Хор-р-р-роший чер-ртушко, — послышалось в мурлыканье. — Добр-р-рый.

Кася хмыкнула.

— Ты бы руки маслом смазала, чтоб шелухой от холода не пошли, — сказал Демьян, вернувшись с ведрами, полными воды.

Совет был дельным, но Кася не спешила ни благодарить, ни следовать ему.

Вместе с Демьяном они покрошили на начинку подмороженные, скукожившиеся уже яблоки, смешали их с медом, поставили пироги доходить. Кася вымыла руки и взялась за штопку. Все она делала молча: боялась, что если откроет рот, то выпустит ярость — и та превратится в слезы.

А Демьян знать себе болтал, не затыкался, будто пытался заполнить эту неловкую, неприятную тишину. Уха, которую он приготовил, была хороша, Кася поблагодарила черта, а тот расплылся от похвалы.

Сумерки опустились ранние, густые, быстро перешли в непроглядную тьму. Было слышно, как воет ветер за стенами дома, тоскливо, грустно. Как бьется он в ставни, как стучит чем-то, шелестит, будто ходит вокруг недобрый кто, неприкаянный.

Кася поежилась.

— Не боись, малая, — бодро сказал Демьян.

Он сидел на полу, гладил кота, который уже не шипел на него — наоборот, принимал, как родного. Рядом стояла мисочка сливок — для домового, но и у Демьяна над верхней губой виднелись белые усы.

— Нету там твоего Богданушки. Это ветер.

Кася бросила на него тяжелый взгляд, но промолчала.

Игла слушалась ее даже хуже, чем обычно. Усталые, замерзшие, натруженные за день пальцы утратили ловкость, швы ложились криво и косо, хуже, чем обычно у Каси было! Стыдно девице должно быть за такие швы! Еще и недавняя лихорадка вернуться решила: Касю познабливало, голова становилась тяжелой, а под веки будто песок попал.

Вот Кася и работала медленно, пытаясь время скоротать, а болтовня Демьяна хоть как-то заполняла тишину. Пусть болтает.

— Буря идет — страшна-а-ая, ух! — улыбнулся Демьян с предвкушением, будто сам эту бурю ждал, жаждал, звал, чтобы свалилась она на мир — а он в ней повеселился. — По крышу заметет! Ну, где там твой колдун? Может, сходить за ним? Приглядеть?

Кася пожала плечами. Она волновалась за Тонду — мало ли что могло случиться с человеком в зимнем лесу, да еще и в такую ветреную, снежную ночь? Да еще и когда ходят рядом неупокоенные мертвецы, а то и кто похуже! Но и оставаться в избе одной, с домовым только, было страшно.

Кася отложила штопку — все сделала, до чего дотянулась, и теперь не знала, чем руки занять. Даже косу не переплетешь — нет косы больше.

А Демьянка не унимался. Вытащила Кася из печи хлебную доску — а черт тут как тут, украл с него два пирожка, горяченных, ух! Человеческую руку обожгло бы, а это уплетает, будто и не горячие они вовсе, набил щеки, улыбается довольно, только глаза все те же — злые, колючие, недетские.

— Что, Каська, делать думаешь, как с Богданом разберешься? — спросил черт, усевшись верхом на лавку и мотая ногами из стороны в сторону. — К своим вернешься? Замуж выйдешь за хорошего парня? Ты смотри, я, если что, помогу в сватовстве! Я получше вашей Жданки буду — опыта больше, хочешь — князя найдем тебе, хочешь — лыцаря. Воеводу-боярина, вот! Или тебе, может, кузнецы по душе? — он сощурился, перестал ногами болтать, а потом закинул голову, упер руки в бока — и захохотал.

— Или, может, в ученицы к какой доброй женщине пойдешь? — сказал он. — Ты не бойся, со мной не пропадешь, станешь ведьмой сильной, никто обидеть не посмеет.

Теперь он не смеялся, наоборот — смотрел на Касю с какой-то надеждой, будто бы и вправду ждал, что же она ответит, а не ради баловства спрашивал.

— Не знаю пока, — ответила Кася севшим голосом. — Не спрашивай, Демьян, про будущее, мне бы с настоящим как-то разобраться.

— Вот ты важная стала! — протянул Демьян разочарованно, а Кася подумала, что не важная, нет — грустная! — Ладно, бес с тобой, хозяйка, пойду поищу нашего колдуна. А то… — он задумался на миг. — Был бы человеком, сказал бы, что душа не на месте. Но нет у меня души, а не по себе как-то.

И он ушел, ускользнул через сени, оставив Касю одну с пирогами, домовым и ломотой в костях: то ли злой и глупый порыв мостки очистить ото льда сказался и Касю снова охватил болезненный жар, то ли болезнь никуда и не уходила, спряталась только и вылезла снова, стоило колдовским снадобьям ослабнуть. В горле першило, голова стала совсем тяжелая и очень хотелось спать.

Кася забралась на полати, легла, сунув руку под постель — там она спрятала нож. Тот лежал, острый, тонкий, прохладный, как речная глубина. Она вчера оттерла его от щучьей крови, залюбовалась: лезвие было что зеркало, каждый лучик света ловило, все отражения. Костяная рукоятка была обвита проволокой, чтобы крепче держалась. Простой с виду нож, а кажется красивым таким.

Мысли в голове плыли медленно, едва трепыхались, как засыпающие рыбины в садке.

Домовой мягко прыгнул откуда-то сверху, с потолочных перекладин, и приземлился у Каси в ногах. Прошел вперед, ткнулся носом под руку: дай, мол, девица, тоже на твою тайну гляну.

Но Кася ножик спрятала.

— Хитра девка, — проворчал домовой, становясь из кота старичком и прячась в темном углу. — Но