1958 - Нематрос

трудом перебирая ногами, она разворачивается и торопится старый сарай, единственное место, где безопасно. Всего несколько шагов, но как тяжело они даются. За спиной творится что-то ужасное, концентрируется абсолютное зло, безжалостное и свирепое. Марьяна вбегает в темноту сарая и захлопывает за собой дверь, задвигает засов и отшатывается, потому что с той стороны раздаётся удар. Кто-то или что-то колотит по деревянным доскам, грозя просто выломать их, снести хрупкую дверь с петель. В овальном отверстии от вывалившегося сучка она видит глаз. Кто-то наблюдает за ней.

- Открой дверь, сука! – кричит снаружи яростный голос Майи. – Открой дверь и впусти меня!

Так и хочется сунуть в эту дырку палец и проткнуть этот чёртов глаз!

Марьяна сидит на холодном земляном полу сарая, не в силах пошевелиться. Она отдала всё. Она попыталась, но ничего не вышло. Была близка, но сил больше не осталось, борьба за тело проиграна. Появился соблазн и вправду открыть эту хлипкую дверь, и впустить тварь. Тогда всё закончится.

Глава 11

Иван слабо ориентировался в пространстве. Не сразу понял даже, что стоял на ногах. Целой рукой опять разлепил веки. Из дверного проёма, сопровождаемые клубами дыма, буквально вываливались люди. Сначала он искал глазами Лиду, но быстро сдался – их было слишком много, а его внимание совсем никуда не годилось, фигуры смешивались в красно-чёрную массу. Единственное, что он мог сейчас сделать – не стоять у толпы на пути. Эвакуация шла полым ходом. Затоптанный Шмуглый отполз к окну в коридоре и распахнул его. Его примеру последовали другие. Кто-то падал прямо здесь, на полу, остальные двигались в сторону холла и выхода.

Терять сознание было никак нельзя, Иван ухватил одну из швабр и приспособил на манер костыля. И тут вдруг понял, что должен делать. Встроившись в общую массу бредущих людей, он скоро оказался в холле. Здесь же запыхавшийся зоотехник Володя громко ругался с кем-то по телефону, что было совсем ему не свойственно.

- Немедленно, я сказал! Да, пожарную команду сюда, обе машины! Да мы сгорим здесь все к тому времени!

Голос Володи был на удивление твёрд и решителен, словно ему кто-то одолжил его. Иван плёлся дальше, мимо него, на улицу, где, как и остальные выбравшиеся, поразился тому, что дождь закончился. Пять дней ливень одаривал их, а когда вода стала жизненно необходима, прекратился. Ну и чёрт с ним.

Иван с трудом спустился по широким каменным ступеням и свернул за угол. Он двигался на предельной для себя скорости, но всё равно непозволительно медленно. Сразу за углом остановился отдышаться, опёрся о стену, мокрую и прохладную, осторожно прислонился щекой. Голова гудела, стало ощутимо тяжелее дышать – видимо сломанные хрящи в носу встали как-то поперёк, а опухшие ткани слизистой перекрыли остальное. Попробовал пошевелить челюстью – если целью считать резкую боль с обеих сторон, то она была достигнута. Но это всё потом, забота хирургов, а сейчас нужно было двигаться дальше. Ноги по щиколотку тонули в мокрой земле, каждый шаг давался тяжелее предыдущего, швабра-костыль утопала ещё глубже, один ботинок и вовсе остался в грязи.

Ещё с десяток метров пришлось преодолеть, чтоб подтвердить свою правоту. Дверь запасного выхода была заперта ломом. Этот урод всё предусмотрел. Иван ухватился за лом двумя руками, тот поддался не сразу – мешали дверные откосы, в которые он упирался так и сяк, но через несколько секунд упорной борьбы Иван победил.

Отбросив лом, он распахнул двери. Привлечь внимание голосом он не мог, но этого и не требовалось – в тёмном задымлённом актовом зале новый источник солнечного света из прямоугольного дверного проёма не остался незамеченным. Прежде, чем людской поток рванул навстречу, Иван сорвал рубаху – к чёрту пуговицы, намочил её тут же, в подступившей почти вплотную к ДК реке, протиснулся внутрь и прижался к стене, вдоль которой планировал передвигаться. Он должен найти Лиду во что бы то ни стало.

Вторая открытая дверь создала сквозняк, а значит, огонь будет распространяться быстрее. Времени было в обрез.

Мимо него широким шагом рванула огромная тень. Это кузнец Панасюк, неся на обоих плечах по человеку, скрылся в дверном проёме запасного выхода. Кто-то громко закричал в другом конце зала. Впереди, в боковом проходе пятью рядами ближе к сцене стоял Андрюша со своей камерой на треноге – сумасшедший. Пять рядов – максимум, который можно было разглядеть хотя бы в виде силуэтов. Иван, пригнувшись, двинулся к нему маленькими шагами, и без того узнаваемой походкой «циркуля», да ещё в одном ботинке, делавшем разницу в длине ног ещё ощутимее. Увидел боковым зрением, как Панасюк вернулся, схватил ещё кого-то стонущего, и опять понёс к выходу.

Иван хлопнул по спине оператора, тот обернулся дёргано, резко, вздрогнув, и Иван по его судорожному и потерянному виду понял, что мог бы ненароком и получить по многострадальному лицу за свою внезапность. Прижав один конец коленом к полу, он кое-как разорвал рубаху надвое и протянул половину Андрею. Тот взял, уткнулся лицом, как в грудь любимой матери, а через несколько вдохов его взгляд стал яснее.

- Лиду не видел? – попытался спросить Никаноров, но получился натужный шёпот, однако Андрюша его понял. Отрицательно покачал головой.

- А вообще она была? – предпринял новую попытку Иван. Вышло опять так себе.

- Не видел, - через рубашку бросил Андрей и закашлялся.

Разговаривать приходилось, чуть ли не прижимаясь друг к другу, как закадычные друзья.

- Выбирайся! – кивнул на запасной выход Иван. – И камеру свою забирай. Сдохнешь ведь!

Андрей, словно ждал чьего-то разрешения, команды на собственную эвакуацию, оклемался, схватил Конвас прямо на штативе, бережно и торжественно, как скипетр с насаженной на него державой, и собрался покидать горящий зал, но остановился, показал на камеру.

- Панас Дмитрич поджёг. Председатель. На записи всё есть.

Он не знал, зачем это произнёс, но ему стало легче, будто он сделал что-то важное, чего не мог не сделать.

- Там пацан, молодой совсем, на сцену убежал, - добавил он, махнув рукой в неопределённом направлении.

И затем, пошатываясь, двинулся к запасному выходу.

Под ноги Ивану из клубов дыма выкатилась огромная грязная голова Ильича, а следом толкающий её, матерящийся режиссёр Подкова. Иван попытался прижаться к стене, дать проход, недоумевая решению киношника эвакуировать далеко не самое ценное. Тот поднял взгляд, узнал Ивана, хотя это было непросто. Заорал, перекрикивая общий хаос:

- Там снаряды! Рванёт! Убрать