1958 - Нематрос

не готова возвращаться обратно туда, в темноту и затхлость. Она лучше убьёт себя. Холодная решимость овладела ей. Вообще Марьяна не была уверена, сможет ли покончить с собой, но попытаться, кажется, стоит. В жизни иногда приходится принимать сложные решения, порой такие, которые эту жизнь в итоге заканчивают.

Вместе с контролем над телом вернулась и боль, она была почти нестерпимой. Болело всё. Ныло, тянуло, пульсировало, щемило, саднило – не было чувства, не испытываемого ей сейчас.

До реки было далеко. Не успеет. Нужная идея сама пришла в голову – Марьяна быстро вернулась к вещмешку, вытащила оттуда и крепко сжала в здоровой руке сапёрную лопатку. Несколько раз отвела её и вернула обратно ко лбу по кратчайшей амплитуде, как прицеливающийся перед ударом гольфист. Она размозжит себе башку нахрен. Это не сложно, нужно только приложиться посильнее острым краем.

Но она не могла. Руки предательски дрожали. А если у неё не выйдет с первого раза, если потеряет сознание, то всё закончится тем, что эта сука всё равно получит её тело, просто с уродливыми шрамами через всё лицо. Ей, Марьяне, это помешало бы жить. Этой твари – вряд ли. Нужен другой способ.

И Марьяна его придумала. Она всегда что-нибудь придумывала. В вещмешке была верёвка. Впереди рос платан. Нужно только добраться до него и успеть забраться на ветку. Уж петлю она сделать как-нибудь сумеет, а дальше нужен только шаг в неизвестность, даже из положения сидя. Половину пути она преодолела относительно легко, но тело всё меньше слушалось, словно она переживала сейчас «очень краткий курс бокового амиотрофического склероза».

По пути пыталась сделать правильную самозатягивающуюся петлю, но одной рукой оказалось трудновато. Как в таком состоянии влезть на дерево, она пока предпочитала не думать. Счет шёл уже, кажется, на секунды. Майя не давала о себе знать явно, но эта сука точно была совсем близко, готовая в любую секунду забрать её тело.

Карабкаться по толстому стволу платана, когда твои конечности живут своей жизнью – тот ещё квест. Вывалив из мешка содержимое, она попыталась использовать его в качестве фиксирующей повязки, по типу лангеты или ортеза, но получилось плохо. Исцарапав все ноги и живот, ей удалось-таки ухватиться за ветку здоровой рукой, но теперь нужно было перекинуть ногу и сесть верхом. До чего же больно! Майя впервые подала признаки сопротивления.

- Отвали, сука! – прорычала Марьяна. – Убирайся в ад!

Обнимая толстую ветку, как самое близкое на земле существо, она болтала одной ногой, закидывая вторую. Верёвка мешалась, перекинутая через плечо, растирала в кровь кожу на ключице и лопатке. Кора растерзала ей кожу на груди и лице, на животе и бёдрах. Со стороны, наверное, зрелище казалось ужасным.

Дорога была пустынной, но это и к лучшему. Случайный сердобольный водитель мог сильно усложнить ей жизнь. А нужно было не усложнять, а закончить.

Наконец Марьяна оказалась верхом на ветке. Правая рука совсем перестала слушаться, практически полностью онемев. Левую охватил тремор. Но она подстраховалась и отползла достаточно далеко от ствола, чтоб можно было вешаться, не опасаясь, что если передумает, или если Майя вернёт контроль, то сможет ухватиться за него, ища спасения. Обречённо подумала, что не «если», а «когда», и это придало ей решимости. Осталось только крепко обвязать верёвку вокруг ветки. Одной рукой делать это было проблематично, тем более «нерабочей», левой, но ей удалось.

Дёрнув за верёвку, убедившись, что узел хорош и выдержит её вес, Марьяна приступила к последнему простому ритуалу. Нужно затянуть петлю на шее, и она клюнет вперёд носом, соскользнёт с ветки и отправиться в последний, очень короткий полёт. Левая рука тоже начала отказывать, Марьяна была целиком липкой от пота, потрудившись на полуденном солнце. Верёвка скользила в непослушных пальцах, пот заливал глаза, дыхание спёрло. С петлёй никак не выходило, и Марьяна готова была разрыдаться, бросить всё и просто упасть вниз в надежде расшибить голову, если повезёт, насмерть. Или свернуть шею. Шанс был ненулевым, ветка раскинулась над дорогой, и внизу ждал асфальт, пусть немного поплывший на солнце, но всё ж он ощутимо твёрже земли.

Она аккуратно, насколько это вообще было возможным, ухватила петлю запястьями, пытаясь просунуть туда голову, но Майя вернулась. Руки вдруг стали чертовски ловкими, но служили уже новой хозяйке. План не удался, оставалось только падать, что Марьяна и сделала. Перед глазами стоял образ Витяя, несуразного, неловко пытающегося пролезть сквозь дыру в рабице, и зацепившегося футболкой, зло дёрнувшего ни в чём не повинную сетку, а потом повернувшегося к ней с этой идиотской виноватой улыбкой. Такого родного и любимого.

Прощай!

Марьяна сорвалась вниз.

И повисла.

Соскользнув, она оказалась ногой в петле, которая затянулась на щиколотке. Вероятность такого крайне мала, но никогда не равна нулю. Она болталась, подвешенная за ногу, кровь всё приливала к лицу, наполняя, утяжеляя голову, затуманивая сознание. Что ж, так тоже можно умереть.

Вдалеке, где дорога делала плавный изгиб, показалась машина. Из-за рефракции и плывущего дорожного полотна можно было с уверенностью судить только, что это некий медленно движущийся объект, и он красного цвета. Да и какая уже разница? Марьяна чувствовала, как Майя пытается выбраться из сложившейся ситуации, как кряхтит, силясь подтянуть туловище к ногам, но Марьяна никогда особо не качала мышцы пресса, и сейчас была этому рада. Она просто висела, зажмурив режущие от пота покрасневшие глаза.

Звук приближался, знакомое тарахтение двигателя – дизель - смешивалось с громким шуршанием шин, даже не подкреплённое визуальным рядом, создавало в мозгу очевидную картинку приближающегося автомобиля. Марьяна разлепила веки.

Это была их машина. Да, даже теперь, вблизи, она больше походила на мираж, полупрозрачная и подёргивающаяся, но это точно она. Вот за рулём Витяй с уставшим лицом, борющийся со сном, а вот она сама, блаженно задремавшая, и только чуть искривлённые губы говорили, что она не рада всему происходящему. Они, кажется, поссорились тогда.

Висящая вниз головой Марьяна отчётливо видела каждый следующий миг, словно сменяющиеся картинки, гальваникой впечатываемые ей в мозг, как та, другая она открывает глаза, как они наполняются ужасом при виде себя теперешней, как она громко вскрикивает, как Витяй поворачивает к той Марьяне голову, и машина проезжает сквозь неё, обдав слабой прохладой чего-то потустороннего, далёкого и абсолютно чужого.

Марьяна опять маленькая и беззащитная стоит во дворе своего сознания-дома, а тучи сгущаются, предвещая бурю. Верхушки деревьев гнутся под шквалистым ветром. Нужно бежать в укрытие. С