1958 - Нематрос

Иван был безотказным помощником, но в вопросах применения физической силы в течение сегодняшнего дня становился всё более и более никчёмным. Он увидел, как корячились на боковых ступенях, ведущих вниз со сцены, Маврин и Котёночкин. На узком трапе он явно был третьим-лишним. Секретарь райкома спускался первым, спиной. Панас Дмитрич за ним, ему приходилось наклониться чуть ли не в пол, согнувшись дугой, но всё равно он не удержал свой край, и постамент завалился на Маврина. Тот будто бы вскрикнул – не разберёшь, и грохнулся на спину, больно ударившись головой, а затем его по пояс накрыло постаментом.

Котёночкин бросился помогать, но сам чуть не полетел со ступеней. Упади он на Маврина сверху, помогать, может быть, уже было бы и некому. Но он удержался. Увидел Никанорова, тот в ответ махнул рукой, отняв мокрую рубаху от лица. Во взгляде Панаса Дмитрича Иван прочитал, как же плохо он выглядит, если даже в таких экстремальных условиях председатель не смог скрыть изумления.

Иван отбросил шваброкостыль и склонился над лежащим Мавриным. С другой стороны к постаменту уже приноравливался молчаливый председатель. Слова были излишни, ещё будут времена для разговоров. Если, конечно, им ещё доведётся.

Находясь в критической ситуации, Иван обнаружил, что, кажется, всё. Смерть его точно не отпустит. Ему стало будто бы лучше, организм нащупал резерв, что ли. Но он понимал – эта мобилизация ресурсов не что иное, как агония. Попробовал навалиться на постамент плечом, но это было плохой идеей. Ухватился здоровой рукой, и вдвоём с Котёночкиным они стащили постамент с Маврина. Тот явно находился в нокдауне, а голеностоп левой ноги, на которую пришёлся основной вес постамента, был неестественно вывернут, так что председатель прихватил его со спины под руки и почти ползком потащил к выходу, сам то и дело падая на задницу, а Ивану не оставалось ничего другого, как упереться спиной в стену, и выталкивать постамент ногами. Но это всего два-три метра, а дальше точки опоры не будет, и одному ему не справиться.

На полу было явно комфортнее. Пришла мысль немного отлежаться, освежить голову и лёгкие, но он отогнал её прочь. Постамент мертвым грузом перегородил проход и не двигался дальше, несмотря на усилия Никанорова. Зал стремительно пустел, криков становилось меньше, видимость снизилась до одного-двух метров. С пола Иван увидел в середине второго ряда лежащую фигуру, но его задачей сейчас было не допустить взрыва. Вернулся Котёночкин.

- Жить будет! – коротко бросил он и навалился на постамент. Воздух, обжигающе жаркий, становился свежее, чем ближе они подбирались ко входу. Но и сил становилось меньше, один раз Иван будто бы даже отключился. Ремень ослаб, и рука начала кровоточить – крага стала чёрной от крови. Когда до заветных дверей было рукой подать, в проёме появился Панасюк.

Увидев корячащихся на полу Котёночкина с Никаноровым, он, не говоря ни слова, направился к ним. Для этого ему понадобилось два с половиной шага. Мрачно посмотрев на Панаса Дмитрича, он перевёл взгляд на побитого Ивана, но лишних вопросов задавать не стал, ограничившись одним:

- Выносим?

- Да, - выплюнул коротко, и такое ощущение вместе с лёгкими, председатель. – Начинён боеприпасами. Может рвануть.

Кажется, Панасюк и так понимал, чьих это рук дело, но только отодвинул двух калек от груза, обступил его двумя ногами и подобно древнегреческому атлету или «стронгмену» из недалёкого будущего ухватил постамент, как камень Атласа, и, кряхтя, попёр к выходу.

Иван видел его широкую спину, но сам выбираться не спешил. Он помнил про человека во втором ряду. Панас Дмитрич цепко схватил его за плечо.

- Куда?

- Хе-а-е, - смог выговорить Иван. – Ам.

Он показал рукой в пространство между кресел.

В это время на сцене раздалось мощное шипение, и порошковая струя вступила в борьбу с огнём. В образовавшемся облаке Иван увидел фигуру. Во всеобщей панике нашёлся герой с холодной головой, которому наверняка нужна будет помощь.

Лиды не было ни живой, ни мёртвой.

Боковым зрением Иван приметил, что Котёночкин добрался до неподвижного тела в зале и тащит его, как котёнок – мышь. Сам развернулся и доковылял до выхода – нужно было подышать и вновь намочить остатки рубахи. От свежего воздуха у него закружилась голова, и он плюхнулся на задницу прямо в грязь. Хотелось остаться здесь, тем более вокруг полусидя-полулёжа находилось человек двадцать, измождённых, замученных, обессиленных, и даже кузнец Панасюк, железный человек, уже не выглядел таким непоколебимым, стоял, прислонившись к стене и отхаркивался. Рядом с Иваном на боку лежал режиссёр Подкова и тяжело дышал, то и дело роняя голову в воду.

Чем дольше Иван сидел, тем вероятнее становилось, что уже не поднимется. Поэтому невесть откуда взявшимся усилием воли он заставил себя завалиться набок, затем на четвереньки и потом уже встать на ноги. Скинул второй ботинок, который только мешал, и опять устремился в царство бушующего огня и дыма, столкнувшись в дверях с ползущим Котёночкиным. Чуть не споткнулся о него и не полетел лицом в пол, чем мог бы бесславно закончить свой последний поход. Котёночкин выглядел, как живой мертвец. Он тащил неподвижное тело, и в первый миг Иван испугался, что это Лида, это была её юбка в горошек, вся в грязи и копоти. Но это оказалась совершенно незнакомая ему женщина.

- Жива вроде, - пробормотал Панас Дмитрич. Уложив её на землю, он двинулся вслед за Иваном.

Вдвоём они быстро добрались до сцены в тот самый момент, когда Герман опустошил первый огнетушитель и взялся за второй. Это было похоже на ужасный спектакль в царстве теней, смрада и огня, адово представление, но и торжество человеческой воли.

Иван на четвереньках вскарабкался по ступеням на сцену, где дышать было совершенно невозможно, и как смельчаку удавалось вообще стоять на ногах, он не понимал. Сзади напирал Котёночкин.

- Кузьмич что ли? – воскликнул он, вспомнив, что оставил нерадивого завклубом, а точнее завдворцом, отсыпаться в подсобке. Но это был Герман, просто в мокрой рабочей спецовке Кузьмича, а сам Кузьмич с выпученными глазами сидел на заду поодаль, тоже насквозь мокрый, но очень быстро сохнущий. Герман, оказавшись в подсобке пятью минутами ранее, сориентировался мгновенно – разбудил дядьку, из канистры с водой, притулившейся в углу, намочил всю доступную одежду, схватил два огнетушителя и