Хайс - Ариана Годой

хочу отдохнуть, я хочу быть в покое. Поэтому, хотя я знаю, что мои мужья этого не поймут, ни мои дети, ни даже Ретт, мне нужно, чтобы ты поняла это, потому что ты единственная, кто сможет передать им моё послание.

— Ты... ты была так добра ко мне, ты прошла через столько всего... - я сделала глубокий вдох, чтобы говорить. — Ты не заслуживаешь этого, нет...

— Лия, — безмолвные слёзы катились по её щекам. — Мне нужно, чтобы ты, мои мужья и мои дети поняли, что вы ничего не смогли бы сделать, чтобы предотвратить это. Единственный человек, ответственный за это мёртв, и это главное. Скажи им... - её голос сорвался. — Что они замечательные, и что я ушла с миром, что они не должны мучиться, что меня не нужно было спасать, не в этот раз.

Её губы дрогнули, когда изо рта вырвался всхлип, но она выпрямилась, морщась от боли из-за раны, и продолжила:

— Передай Мейну, что никакая терапия или лекарства не изменили бы ситуацию.

Она вздохнула.

— Скажи Пирсу, что я собираюсь прокатиться на тех качелях, на которых мы привыкли воображать, что можем путешествовать по всему миру и убежать от своих проблем, когда были молоды. Скажи ему, что для меня было честью получить всю теплоту, которую он скрывал за своим холодом.

Она закрыла лицо, чтобы немного поплакать, и я осторожно обняла её.

— Я скажу ему, обещаю тебе, — сказала я у неё на плече.

Она отстранилась.

— Передай Вальтеру, что его любовь и преданность давали мне много покоя на протяжении всей моей жизни. А моим детям... - её голос снова сорвался. — Скажи им, что я не смогла бы уйти с миром, если бы не знала, что с ними всё будет в порядке, они очень умные ребята, и мне очень повезло, что они у меня есть.

Она опустила взгляд.

— Я хочу, чтобы они знали, что можно на время поместить Фрея в лечебницу, если они не смогут с ним справиться. Это нормально, что он получит необходимую помощь от профессионалов, я не хочу, чтобы они чувствовали себя виноватыми за это, иногда мы любим так сильно, что думаем, что этого достаточно, чтобы спасти тех, кого любим, мы думаем, что можем справиться со всем. Фрей... - она с грустью сжала губы. — Он очень особенный мальчик, но он может быть жестоким, и я не хочу, чтобы он делал то, о чём он будет сожалеть всю свою жизнь, потому что меня больше не будет рядом, чтобы помочь ему, предотвратить это. Боже, — она вздохнула.

— Я так их люблю. Лия, — она взяла меня за руки. — Ты передашь им? — её голос уже слабел.

— Я обещаю, Флёр Дюпон, — я уже открыто плакала. — Я обещаю.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Ретта, его безмолвные слезы скатились по щекам.

— Ты отличный парень, Ретт, — она взяла его за руку и сжала её. — Ты доказательство того, что всё, что я сделала, было не напрасным.

Ретт не сдержался и обнял её своим раненным плечом.

— Мама, ich liebe dich so sehr (я так сильно тебя люблю), — прошептал Ретт у неё на плече.

— Ich weiß (знаю), — она нежно погладила его по спине. — Я тоже тебя очень люблю, Ретт.

Отстраняясь, Флёр медленно моргнула и слабо выдохнула. Она склонила голову набок, чтобы положить её на здоровое плечо Ретта.

— Расскажи мне что-нибудь, Ретт, счастливое воспоминание, — пробормотала она, закрывая глаза.

Ретт глубоко вдохнул, и я отвела взгляд, зажала рот и тихо заплакала.

— День, когда я встретил Хайса, Кайю и Фрея, был одним из самых счастливых воспоминаний моего детства, — начал Ретт.

— Я никогда не мог играть с детьми моего возраста и не мог общаться ни с кем, кроме больного семейства моего дома. И я помню, как очень нервничал при встрече с ними, но они не смотрели на меня с жалостью, несмотря на то, что мои синяки были видны, и при этом не отворачивались. Хайс... он улыбнулся мне и сказал: "Хочешь, я надеру тебе задницу в видеоиграх?" — Ретт грустно рассмеялся, и на губах Флёр появилась улыбка.

— Похоже на него, — её голос был не более чем шёпотом.

— И мы играли весь день, а когда зашло солнце... — Ретт остановился, его голос наполнился ностальгией. — Ты вошла в гостиную с бутербродами и молочными коктейлями. Ты сказала, что нам нужно перекусить, если мы хотим продолжать играть, и мы остановились перекусить. И этот момент... Я помню, как мы ели и шутили, и я помню, как думал, не сон ли это, потому что у меня никогда не было ничего подобного. Это был первый раз, когда я почувствовал, что снова могу надеяться, что у меня может быть нормальная жизнь, и она у меня была. Ломбарди замечательные, они подарили мне ещё больше любви, и хотя я далек от совершенства, я думаю, что вырос относительно нормальным человеком, — закончил он с грустным смешком.

— Спасибо тебе, — он поцеловал волосы Милы.

Мила улыбнулась с закрытыми глазами, но ничего не сказала, и я с болью наблюдала, как рука, которую она держала на ране, безвольно упала набок, и что-то во мне сломалось.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, вспоминая свою мать, вспоминая, как я потеряла её вот так же, беспомощно в снежную ночь. Ретт закрыл лицо, чтобы всхлипнуть, и я встала, моя грудь вздымалась и опускалась, холодный воздух проникал в мои легкие с каждым вдохом и сдавливал мою грудь. Однако это не шло ни в какое сравнение с болью, сжимающей мою грудь, потому что я потеряла ещё одного человека, ещё одна темная ночь со снегом вокруг меня — я не могу дышать.

Ретт вытер лицо рукавом.

— Лия...

— Я... я не могу дышать.

На ум пришло безжизненное лицо моей матери, падающий снег на её тело, приближающиеся волки.

— Ретт... - я сжала грудь, отступая. — Я не могу... - мой голос сорвался. Неподвижное тело Милы всё ещё было там, кровавое пятно на животе, её лицо выглядело умиротворенным, но без следа жизни. И на несколько секунд её лицо сменилось лицом моей матери, и я отвернулась, закрыв глаза.

"Лия, я приготовила твой любимый Спускайся!"

Голос мамы наполнил мои уши, и я заткнула их, покачав головой. Я безуспешно пыталась контролировать своё дыхание. Я открыла глаза, и тени в лесу за домом сдвинулись и образовали фигуры волков. Я громко вскрикнула и упала, сидя на снегу, отползая назад.

— Нет! Нет! Отойдите от меня! Пожалуйста! — я умоляла их, они