Хайс - Ариана Годой

— Ты не единственный, кто что-то потерял! — я закричала с такой силой, что закрыла глаза. — Ты не единственный, черт возьми!

Хайс молчал.

— Меня похитили, пытали и издевались надо мной в течение нескольких месяцев. Я тоже потеряла свою мать из-за этого монстра. Ты не единственный... - мой голос снова сорвался. — Кто что-то потерял!

Хайс по-прежнему ничего не говорил.

Обними меня, скажи, что всё будет хорошо, что мне больше не нужно бояться, что я в безопасности, что я выжил, пожалуйста, Хайс.

Но он ничего не сказал, и моё сердце разбилось еще сильнее, каждая заноза разрывала меня на части. Я посмотрела ему в глаза.

— И всё это время ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать тебе, что... Я люблю тебя! — я замолчала, потому что мой голос подводил меня. — Но я была идиоткой, думая, что ты ответишь взаимностью и что ты будешь рад увидеть меня живой после всего того дерьма, через которое я прошла.

И после этих слов я прошла мимо него и направилась к тому месту, где только что припарковался фургон моего отца. Когда папа вышел, и я увидела облегчение и любовь, разлившиеся по его лицу, я расплакалась, потому что кто-то был рад меня видеть, потому что кто-то любил меня, потому что наконец-то я окажусь в объятиях, в которых я так нуждалась.

— Лия! — он подошёл ко мне и обнял меня.

— Папа! — я крепко обняла его.

Я не знала, сколько времени я провела, плача в его объятиях, но когда я отстранилась, я почувствовала его взгляд на себе и повернулась, чтобы увидеть Хайса на том же месте, где я его оставила, его взгляд на мне, его ледяное выражение уже потрескалось. Однако мне больше нечего было ему сказать, поэтому я посмотрела в противоположную сторону, где Ретта осматривал Мейн. Ретт печально улыбнулся мне, прежде чем состроить гримасу, потому что Мейн сменил ему повязку и стягивал её. В тёмных глазах Ретта я увидела отражение боли и страха, которые мы пережили вместе в том доме. Но эта трагическая и болезненная часть подошла к концу, и теперь нам оставалось разобраться с последствиями, с обломками и с потерями. Я вспомнила монстра, ставшего причиной всего этого, и почувствовала такое удовлетворение от того, что убила его, что лёгкая улыбка скривила мои губы.

Как только вы вступаете в игру Хайнера, единственный выход — это смерть. Это касается и тебя, Хайнер.

Игра окончена, сукин сын.

Глава 57

СНОВА ДЫШАТЬ

ХАЙС

Неожиданная боль может заставить вас онеметь.

Поэтому, когда я обнаружил, что стою в парке небольшого городка в Канаде, а мои отцы держат погребальную урну с прахом моей матери, я ничего не сказал, не плакал, не вздрогнул. Мама всегда говорила, что хочет, чтобы её кремировали после смерти и чтобы её прах был развеян в этом парке, где у неё были воспоминания с Пирсом. И поскольку мы были в Канаде, мы решили сделать это до того, как вернёмся в Уилсон. Мы надеялись, что наступит ночь и парк опустеет. Мы все были одеты в чёрное, в трауре, осознавая тот факт, что опора этого дома исчезла. Кайя плакала рядом со мной, Вальтер обнимал её с другой стороны. Фрей стоял передо мной в нескольких шагах, его глаза покраснели, выражение лица была подавленным. Мейн и Пирс были с другой стороны, в своих чёрных костюмах с красным галстуком, мамином любимом. Оба они выглядели как статуи, жесткие, с напряженными челюстями и ледяными взглядами. И я ожидал от них не меньшего — максимальное проявление эмоций, которое они могли проявить, произошло в тот момент, когда мы нашли мою мать мёртвой. Однако не нужно было видеть, как они плачут, чтобы понять, что они тоже страдают, у них просто был другой способ показать это. Ретт прибыл последним, его рука была перевязана, чтобы он не двигал ею. Я был удивлён, что он приехал один, потому что Лия должна была прийти с ним, она слышала последние слова моей матери. Ретт увидел вопрос в наших выражениях и вытащил бумагу свободной рукой.

— Лия не придёт, она прислала свои... слова на этой бумаге, так что я прочту.

Вальтер кивнул.

— Хорошо, мы тебя слушаем.

Ретт приступил к чтению:

Причина, по которой я пишу это и не говорю вам это в лицо, заключается в том, что я не могу смотреть вам в глаза, не чувствуя себя виноватой и ответственной за смерть Милы, особенно потому, что благодаря ей я сегодня жива и на свободе. Я не буду долго рассказывать вам, какой особенной была Мила Штейн, потому что вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. За те месяцы, что я провела в плену, она была рядом со мной каждый раз, когда я чувствовала слабость, каждый раз, когда я чувствовала, что хочу сдаться, я не знаю, как это объяснить, но у неё была возможность заставить тебя почувствовать себя понятой, дать тебе понять, что она точно понимала, что ты чувствуешь, и знала, что сказать, чтобы заставить тебя чувствовать себя лучше. Мила была падшим ангелом, рожденным от травмы и боли, ангелом, который использовал свои сломанные крылья, чтобы освободить других, подобных ей. За её миссию была заплачена цена, которую она с радостью заплатила, чтобы бы помочь. В момент её смерти она не была напугана, она была спокойна. Несмотря на слёзы, которые она проливала, думая о своей семье, потребность в покое и отдыхе в её глазах была заметна.

Одна из вещей, которые она заставила меня пообещать подчеркнуть, это то, что она согласилась уйти, что она готова, что она прожила достаточно, что вы ничего не могли сделать, чтобы предотвратить это, что единственный, кто несёт за это ответственность, мёртв, и это главное. Она также сказала мне, чтобы вы не забывали, какие вы замечательные, и чтобы не корили себя, что её не нужно спасать, не в этот раз.

Задумчивая улыбка изогнула губы Пирса.

Она просила передать Мейну, что никакая терапия или лекарства не изменили бы ситуацию.

Мейн кивнул.

И Пирсу, что она собирается прокатиться на тех качелях, на которых вы привыкли воображать,