Хайс - Ариана Годой

Пирс повернулся, и я проследил за его взглядом на эти качели, моя грудь сжалась.

И Вальтеру, что его любовь и преданность давали ей много покоя на протяжении всей её жизни. И в заключение, что касается детей, она сказала, что не смогла бы уйти с миром, если бы не знала, что с вами, ребята, всё будет в порядке, вы очень умные, и что ей очень повезло, что вы у неё есть. Она хотела, чтобы вы знали, что можно на какое-то время поместить Фрея в лечебницу, если не можете с ним справиться, что для него нормально получать необходимую помощь от профессионалов, чтобы вы не чувствовали себя виноватыми в этом и что, хотя иногда мы любим так сильно, что думаем, этого достаточно, чтобы спасти жизнь тех, кто нам дорог, иногда это просто не так.

Я знаю, что я для вас просто незнакомка и что я недостойна быть тем человеком, который передаст вам её последние слова, но она доверилась мне, и я дала ей обещание, и я никогда её не подведу. Если за такой короткий промежуток времени она стала для меня кем-то особенным, я не могу представить, как сильно вы любите её, вы её семья. Мой скромный долг — убедиться, что вы знаете, что Мила Штейн или Флёр Дюпон сейчас в покое.

ЛИЯ ФЛЕМИНГ

Ретт закончил читать письмо со слезами на щеках и передал листок Вальтеру, который бережно засунул его в свой карман. Церемония была короткой, и мы развеяли прах моей матери по всему парку, особенно на качелях. Слова Лии ослабили давление в моей груди, теперь моя мать была в покое. Мейн и Вальтер забрали Кайю, Ретта и Фрея. Я остался с Пирсом, который пошёл посидеть на качелях, я последовал за ним и сел на скамейку в дальнем конце. Я не хотел садиться на качели рядом с ним, не хотел вторгаться в его момент.

— Ты правда думаешь, что сейчас она в покое? — я должен был спросить об этом.

Пирс вздохнул, отрывая ноги от земли, он выглядел немного забавно, взрослый мужчина, одетый в чёрное на качелях; но каким-то образом всё это заставляло меня чувствовать себя ближе к маме.

— Да, — ответил он. — Полагаю, в тот день на крыше я просто помешал чему-то и немного оттянул принятие её отчаянного решения.

Я не знал, как долго мы пробыли там, наблюдая за тусклыми тенями и огнями парка, в тишине и покое, тихо и спокойно прощаясь с моей матерью.

Мы вернулись в Уилсон после двух многочасовых перелетов, и все мы так устали, что заснули, не разговаривая друг с другом, что мы могли сказать? Мы все справлялись с потерей как могли, и не было слов, которые могли бы выразить пустоту, которую оставила мама. Она была светом и радостью этого дома, проходя через парадную дверь и не видя её широкой улыбки, я почувствовал, как кто-то ударил меня в живот и выбил из меня воздух, не говоря уже о фотографиях и портретах в комнате.

Моя комната встретила меня в абсолютной темноте, я даже не включил свет, я подошёл к окну, чтобы отодвинуть занавеску в сторону. Я смотрел на бассейн и вспомнил ту ночь, вспомнил, как Лия протянула руку, чтобы помочь мне выбраться из бассейна, и как я почувствовал себя менее одиноким благодаря ей. Мои глаза устремились к её дому, к тому маленькому амбару, где мы забылись друг в друге или, возможно, где мы впервые за долгое время почувствовали что-то настоящее.

Окна её дома были тёмными, за исключением внутреннего освещения на кухне и в гостиной. Окно комнаты Лии было закрыто, а за ним висели плотные шторы. Я почти снова мог видеть, как она стоит у окна, в её длинном белом платье, с чёрными волосами, развевающимися на ветру, и я наблюдаю за ней со двора моего дома, провоцируя и раздражая её. Я покачал головой и задёрнул занавеску, чтобы упасть на кровать и попытаться отдохнуть.

"Ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать, что... Я люблю тебя".

Слова и выражение лица Лии, полное боли и разочарования, пришли мне на ум, и я отогнал их, потому что не хотел думать об этом сейчас, не тогда, когда я даже не знал, что делать с этим онемением, со смертью моей матери.

На следующий день Пирс и Вальтер вышли из дома, чтобы встретиться с местной полицией и высокопоставленными сотрудниками отдела международных преступлений, которые держали Джеду и тело Хайнера под стражей. Нам пришлось пригласить их, чтобы они начали судебный процесс здесь, работая совместно с канадскими правоохранительными органами в отношении всех распятых тел, которые принадлежали гражданам Канады плюс последователи Хайнера. По крайней мере, семьи девушек, ставших жертвами Хайнера, получат объяснение. Я подумал о Наталье. Хотя мои намерения в отношениях с ней не были честными, она была хорошей девушкой и не заслуживала смерти.

Когда наступила следующая ночь, я спустился за горячим молоком, чтобы посмотреть, поможет ли оно мне уснуть, потому что это становилось проблемой, и обнаружил Мейна в гостиной с чемоданом на диване. Я не был удивлён, но мне было больно. Я предположил, что у меня всё ещё были ожидания от моего отца, которые он никогда не оправдает.

— Значит, ты уходишь.

Мейн выпрямился и только кивнул.

— Ты уходишь? Вот так просто?

Он вздохнул.

— Я не оказываю хорошего влияния ни на тебя, ни на твоих сестру с братом. Я вам не подхожу ни психологически, ни эмоционально. Возможно, это покажется тебе эгоистичным, но на самом деле всё наоборот, потому что лучшее, что я могу сделать для вас, особенно для тебя — это уйти.

— Уйти? Когда ты нам нужен больше всего?

— Я мог бы солгать и сказать тебе, что я собираюсь остаться, что я собираюсь измениться, что я стану для вас лучшим человеком...

— Но ты этого не сделаешь.

Грустная улыбка скривила его губы, и он подошёл ко мне.

— Я такой, какой есть, Хайс, и уже поздно играть в дом лжи, — он положил руку мне на плечо. — Да, твой отец-психопат, убийца, и это не значит, что ты должен быть таким же. У меня никогда не было выбора, у тебя есть, Хайс, и