Хайс - Ариана Годой

Одна рука обхватила меня сзади, прижимая к теплой груди.

— Лия, — голос Ретта звучал так далеко...

— Волки, Ретт, здесь волки, мы не можем их подпустить, — я говорила между учащёнными вздохами. — Мы не можем позволить им... приблизиться к Миле. Не в этот раз, Ретт, не в этот раз, я не могу.

— Лия, послушай меня, я хочу, чтобы ты сосредоточилась на моём голосе, хорошо? — прошептал он мне на ухо. — Закрой глаза.

— Я не могу, мы не можем ослабить бдительность, волки...

— Лия, закрой глаза, поверь мне, я не позволю волкам приблизиться, хорошо?

Несмотря на весь страх, я закрыла глаза.

— Сосредоточься на моём голосе и повторяй за мной: всё в порядке, я в безопасности и я не одна.

Я повторяла это снова и снова, фраза, которая больше всего застряла в моей голове, была: «Я не одна». Потому что в ту ужасную ночь у меня никого не было.

— Здесь нет волков, Лия, ты в безопасности.

Я открыла глаза, тени исчезли, и я разрыдалась, потому что мой разум был в беспорядке. Я повернулась и обняла Ретта. Он застонал от боли, и я мгновенно отстранилась.

— Прости.

Он взял моё лицо одной рукой.

— Всё в порядке, у нас все будет хорошо, Лия.

Его глаза покраснели, щёки всё ещё были влажными от слёз, и я не могла представить, что он чувствовал. Мила так много значила для него, для Хайса, для Кайи и Фрея... и для её мужей. Я чувствовала себя эгоистичной, переживая так сильно из-за смерти Милы, когда были другие люди, на которых это повлияло бы гораздо сильнее. Потеря матери... забирала часть тебя, которую ты никогда не сможешь вернуть.

Итак, разбитые, мы вернулись к Миле. Я сорвала с себя часть платья и связала руки Джеде, которая всё ещё была без сознания, я проверила её пульс, и она была ещё жива. Она была нужна нам, чтобы она дала показания по всему плану Хайнера. Мы отвели Милу и Джеду в небольшой амбар за домом, мы с Реттом присели на порог. Пламя горело в основном в передней части дома, оно не так сильно распространилось на заднюю часть. Мы предполагали, что в конце концов это произойдёт. Было холодно, жар от пламени, которое излучал дом немного согревал. Я наблюдала за Реттом, его взгляд был потерян в пламени, его голова откинулась на дверную раму амбара. Я не знала, сколько прошло времени, мы сидели молча, глядя на пламя, тихо плача. Я понятия не имела, который час и как долго мы здесь пробыли.

Были моменты, когда я засыпала, а когда просыпалась, мне хотелось думать, что всё это было кошмарам, и, осознавая, что это наша реальность, я крепко закрывала глаза, желая исчезнуть. Рассвело, в доме уже был только дым, несколько огоньков тут и там. Холод стал невыносимым, так как жар от пламени исчез. Как могли, мы с Реттом перенесли Милу в заднюю часть дома, которая не сильно сгорела, а затем проделали то же самое с Джедой. Мы сели возле входной двери, внутри было обуглено, но внутри дома было тепло от недавнего пожара.

— Пойду посмотрю, смогу ли я что-нибудь найти, — пробормотала я Ретту, но затем утренний свет позволил мне заметить, насколько он бледен и насколько багровыми стали его пальцы и рука из-за сильного узла вокруг раны на плече.

— Ретт...

— Со мной всё будет в порядке.

Мы оба знали, что это ложь, и жестокая реальность нашего положения снова поразила меня, неужели мы умрём здесь? После всего, что мы сделали, жертвы Милы, неужели мы умрём в глуши?

И тут я услышала шум двигателя. Я выглянула в окно, и мои ноги подкосились, а слёзы облегчения затуманили моё зрение. Из машины вышел Хайс, высокий и сильный, и я заплакала, потому что почувствовала, как на меня навалилась тяжесть всего, что я пережила той ночью, и всё, я больше не защищал себя в режиме выживания так что я почувствовал всё это, и это было слишком.

Мы сделали это, Флёр Дюпон. Спасибо...

Затем вышли отцы Хайса, и я знала, что это будет очень сложно. Я сделала шаг к двери и остановилась, не в силах их видеть, не тогда, когда знала, что столкнусь с болью, которую причинит им смерть Милы. Ретт, казалось, прочитал мои мысли, потому что с трудом и стонами от боли он вынес Милу из дома, и я могла слышать только отрицания Хайса. Я набралась смелости и медленно вышла, с каждым шагом моё сердце сжималось, потому что Хайс выглядел совершенно разбитым, когда плакал.

— Мама...

Я услышала, как он прошептал, и желание обнять его заставило меня броситься к нему, но я замерла, встретившись с его холодным взглядом.

— Хайс...

Мой голос был едва слышен, я потеряла дар речи. Он ничего не сказал. Мейн поднялся с Милой на руках и осторожно понёс её, чтобы отнести к Пирсу и Вальтеру. Хайс встал и сердито вытер слёзы. Я подошла и дотронулась до его руки, он высвободился.

— Не надо.

— Хайс.

— Нет.

— Мне так жаль, Хайс, правда...

— Замолчи! — крикнул он мне, удивив меня. Мои губы задрожали, когда я подавила всхлип. — Ты... это всё твоя вина!

— Хайс...

— Если бы ты не появилась в моей жизни, если бы ты не привлекла меня к себе, как гребаного идиота, если бы ты не предала меня той ночью, я бы был там.

Каждое слово жгло сильнее, чем предыдущее, потому что я уже чувствовала себя достаточно виновной в смерти Милы. Но я не опустила головы.

— И тебя бы усыпили газом, как и всех остальных! — у меня сорвался голос. — Не смей обвинять меня в том, что я защищала тебя...

— Молчи! — он подошёл ко мне, ярость плясала в холодном взгляде, и одной рукой он с презрением сжал мою челюсть. — Я не хочу больше видеть тебя в своей жизни, — сказал он сквозь зубы. Моя грудь горела, я чувствовала себя так, как будто из меня разом вышибли весь воздух.

На ум пришло всё, через что я прошла: игры в лабиринте Хайнера, боль, жестокое обращение, агония во взгляде Милы, голод, постоянный удушающий страх, эта темная комната, полная кошмаров, смерть моей матери, моей лучшей подруги, лидера моей церкви, когда он был невиновен. С меня было достаточно, и когда я наконец почувствовала что-то позитивное, намёк на облегчение, передо мной стоял Хайс, говорящий мне обидные вещи. И я