Некрофобия: Пробуждение мертвых - Джек Хэмлин

увидеть. Я должен был узнать природу врага. Я подкрался к одному из окон и отдернул занавеску. В свете уличных фонарей я увидел, что все в порядке. Сотни и сотни их, стаи, банды и стаи мертвецов. Они врывались в дома. Они протискивались через двери, проникая в окна. Я слышал, как бигли старика Каслберри лаяли и тявкали в безумной ярости... а потом визжали, когда их пожирали.

А потом они нашли наш дом.

Я слышал, как разбивались окна, а двери наверху слетали с петель, когда ночные твари бились в них снова и снова. Потом они были наверху. Они колотили по стенам, опрокидывали шкафы, переворачивали мебель. Я слышал, как наш плазменный телевизор сорвался со стены и разбился на полу. Звуки бьющейся под ногами посуды, разграбленных шкафов. Холодильник - я думал, что это был холодильник - перевернулся с оглушительным грохотом и с такой силой, что казалось, он провалится сквозь пол.

Это продолжалось и продолжалось.

Рикки к тому времени так крепко сжимала мою руку, что я думал, она ее раздавит. Она была напугана. Мы все были напуганы. Но я действительно думал, что с ней было нечто большее. Это был ее дом. Она с любовью собрала здесь все для нашей безопасности и комфорта, а теперь эти упыри разрушали все это, разрушали все, что она построила. Каждый грохот сверху заставлял ее дергаться, как будто ее саму ударили. Она была напугана, да, но я думаю, что она также была зла. На самом деле, я знал, что это так. Она была в ярости, и все, что она могла сделать, это не броситься туда с оружием наперевес, чтобы уничтожить то, что оскверняло ее дом, нарушало его и загрязняло.

Даже над всем этим шумом вы могли слышать их.

Я не могу сказать, что это были голоса как таковые, но скорее звуки животных: шипение и рычание, крики и стоны. Трудно было сказать, были ли это звуки голода или звуки агонии, а может быть, и то, и другое. Как бы то ни было, казалось, что это продолжается, продолжается и продолжается. Они не находили никакой чертовой добычи, подумал я, так почему же они не двигались дальше?

Эти голоса... ворчание/пронзительный крик/повизгивание, они превратились в постоянный, нервно-звенящий гул, который проникал прямо в мой череп. Не люди, Боже мой, не люди, а насекомые. Человеческие насекомые роились. Как миллионы саранчи, уничтожающей сады и поля. Вот чем они были. Ни малейшего разума: просто твари, движимые тупой потребностью питаться, питаться и питаться. Самые основные инстинкты выживания были извращены в них в бездумное, слюнявое хищничество. Один только звук, издаваемый ими там, наверху, эта стена почти насекомого писка, визга и бульканья. Он отдавался в моих костях и заставлял мои коренные зубы болеть. Он был оглушительным и непрекращающимся, вопль, завывающий шквал умов, обезумевших от ненасытного голода.

Затем, как раз в тот момент, когда, казалось, все стихло, я услышал еще более ужасный звук.

Тот самый звук, который я не хотел слышать.

Я услышал шлепанье босых ног по лестнице.

Я слышал, как один из них, стоя за дверью, дышал с каким-то жидким, флегматичным звуком.

Затем руки начали шлепать по двери.

Загремела ручка.

Еще ноги на лестнице, потом еще и еще, и я услышал, как они собрались на лестничной площадке. Они колотили в дверь, не стучали, как это сделали бы вы или я, а били по ней, били когтями и пощечинами, били кулаками и, возможно, разбивали о нее головы. И все это время по лестничной клетке разносилось ужасное животное бульканье, стоны, хлюпанье и слюнотечение.

Я начал сомневаться, что дверь выдержит.

Если они проломят ее... я смогу убить многих из них, но мы никак не сможем выстоять против их огромного количества, движимых этим прожорливым, бездумным голодом, чтобы добраться до нас. Другого выхода из подвала не было. Там, внизу, будет чертов буфет, бойня, и я никак не мог допустить, чтобы что-то подобное произошло.

"Быстрее", - прошептал я. "Помоги мне с морозильной камерой".

С фонариками мы пошли в комнату для хлама, как мы ее называли, где хранилось все, начиная от новогодних украшений и заканчивая старой одеждой, игрушками и бытовой техникой. Там же находились водонагреватель и печь. В углу стоял огромный алюминиевый морозильник, который принадлежал дяде Рики, Чарли, который держал очень прибыльный киоск с гамбургерами в Палисейдс Парк в Джерси, пока его не закрыли, а паразиты от недвижимости не построили кондоминиумы и не испортили всем детские воспоминания. Морозильная камера была огромной и вмещала четыреста фунтов мяса. Он весил целую тонну. Мы вчетвером, пыхтя, напрягаясь и потея, затащили его в комнату отдыха. Мы могли передвигать его только на три фута за раз, потому что он так много весил. Но в конце концов мы поставили его перед дверью и прижали к ней.

Между дверью и морозильником, чтобы достать нас, нужны были невероятно решительные зомби.

Они продолжали шуметь у двери. Я расположился неподалеку с обоими стволами и фонариком. Я был готов к убийству. Я был готов сделать все, что потребуется, чтобы защитить свою семью.

Затем я услышал грохот.

Рикки закричала.

Пол вскрикнул, и Диана заткнула ему рот.

В луче фонарика я увидел, что к окнам тянется дюжина рук. Бледные, гниющие руки со вздувшимися пальцами и полосками плоти, свисающими с них, как ленты. Они царапали и хватали, пытаясь ухватиться за все, что могли достать. Занавески были сорваны. Лепнина была сорвана. Я видел одну пухлую белую руку с осколком стекла, пронзенным насквозь.

Все были в панике, и я их не винил.

"СТИВ!" воскликнула Рикки, ее нервы сдали. "СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!"

Единственное, что я мог сделать, это подойти к ним с дробовиком и выпустить несколько пуль в мятущиеся руки. Я выстрелил в одно окно, потом в другое. Несколько рук превратились во фрагменты белой мякоти и пахучего серого сока, который стекал по стенам. Но я делал это в основном для эффекта. Окна были слишком малы, чтобы кто-то из них мог пролезть, а они были так жадны в своем голоде, что пытались пролезть все сразу.