Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Я поднялся на ноги, желудок в горле. — Есть следы?

— Её следы ведут на юг. Она увела связку пони, так что их легко заметить, даже в этом сумраке. Но она добралась до участка мёртволесья, и Эйрене потеряла её из виду.

Батист прислонился к одному из шестов шатра, руки скрещены, глядя на меня с приглушённым унынием. — Не нужно сокола, чтобы знать, куда она направилась, Габриэль.

— В Августин, — вздохнул я.

— У неё три часа форы, самое большее, — сказал Аарон. — И она на обычных лошадях. Я могу взять Затмение, нагнать её быстро и разделаться с ней ещё быстрее.

— Если ты не найдёшь её до заката, она отпляшет в свой звериный облик. И тогда она призрак в тех проклятых лесах. — Я покачал головой, челюсти стиснуты. — И мы не можем позволить себе потерять тебя, Аарон. Особенно теперь. Ты нужен мне со мной в сливном ходе.

Глаза Шарлотты сузились. — Ты всё ещё намерен атаковать?

— Чертовски верно, намерен. Фабьен Восс умрёт сегодня.

— И как ты, мать твою, собираешься его убить? — потребовал Лаклан. — Она забрала Пьющую Пепел!

— Дары Эсани всё ещё текут в этих жилах, брат. А теперь течёт и сила Лунного Трона. — Я подобрал каменного солдатика, упавшего со стола, и раздавил его в тончайший порошок одним кулаком. — Помазанный кровью Диор, серебростальной клинок в его почернелое ёбаное сердце всё равно прикончит Фабьена. Особенно после того, как я выкипячу кровь из его жил. Но эта сила во мне долго не продлится. Если у нас есть надежда покончить с ним, это должно быть сегодня.

Мои товарищи переглянулись, не по себе.

— Я не буду никому приказывать ехать со мной, — сказал я. — Если вы потеряли веру в это дело, я пойду, как начал. Один.

Лаклан жевал губу, проводя серебряными костяшками по лбу. Я мог видеть ярость в нём, разочарование. Но всё же он испустил вздох, медленно поднимаясь на ноги.

— Никогда не один. Твоя спина, мой клинок, помнишь?

Аарон кивнул. — Я с тобою, брат. Всегда.

— Мы. — Батист шагнул к боку мужа. — Мы с тобою.

Шарлотта взглянула на своего помощника, Матьё. Седой лейтенант глядел в ответ на свою даму, не моргая. Лоб его всё ещё был начертан пеплом, вера его в неё неугасима.

— Люди пойдут, куда ты велишь, Lionne Cendrée.

Кузина моя взглянула тогда на Лаклана, поджав губы. Мой старый подмастерье встретил её глаз, и хоть я не знал, что было сказано или сделано, что-то меж ними сдвинулось. Я видел, как легко её мог бы склонить мягкое слово, но Лаки не давил, не настаивал. Зная, что это должно быть решением одной лишь Баронессы Леона.

Шарлотта повернулась к помощнику, подбородок высоко.

— Собирай людей. Сегодня мы вернём эту империю.

Матьё улыбнулся, ударив кулаком в нагрудник. Кивнув мне, он зашагал из шатра, уже выкрикивая приказы своим адъютантам. Я слышал, как поднимаются солдаты, скрипит кожа, поёт сталь, и всякое моё чувство всё ещё было острее тысячи ножей. Валентино крякнул, шагнув к моему боку. И, потянувшись к битым ножнам на поясе, он извлёк один из своих прекрасных мечей.

— Они были выкованы кузнечным мастером Аргайлом, упокой его Бог. «Честь» и «Доблесть» я их нарёк. Близнецы, как я и мой брат, не созданные для разлуки. Но ради славы стать клинком, что покончит с Фабьеном Воссом, я разлучу их на сегодня. Если ты поклянёшься воссоединить их с сумерками.

Он вручил мне один из клинков, отблёскивавший серебром в свете жаровни. Навершие было украшено семизвездием, крестовина — фигурой Санаила, Ангела Крови, с чашами в простёртых руках. Серебряные узоры в стали были точно завитки в тончайшем дереве, а вдоль длины клинка шла цитата из Книги Обетов:

Страх — лишь колыбель доблести.

— Клянусь. — Я стиснул его руку и сжал. — Merci, брат.

Валентино приподнял треуголку Шарлотте. — Увидимся в замке, мадемуазель.

Подмигнув Лаклану, Валентино зашагал из шатра. Карлос пожал мне руку и пожелал мне милости Ангела Фортуны, прежде чем последовать за близнецом в стужу. Я говорил, что в бою куётся странное товарищество, холоднокровка. Братство, какого не понять никому, кто не кровоточил подле другого человека. И хоть жизнь войны — не истинное желание ни одного человека, я был благодарен, что хотя бы в моей мне выпала удача знать товарищество, как их.

Толман Меченый, громыхнув, остановился предо мной, оглядев меня с ног до головы. Хоть мы и странствовали месяцы вместе, бились бок о бок, ни единого раза я не слышал, чтобы он сказал хоть слово. Он немо разглядывал меня, свиные глазки в лице, узловатом от шрамов, и я гадал, не тот ли это миг, когда он предложит некую сокрытую мудрость, — молчание его держалось столь долго, ибо ему нечего было сказать значимого.

— Мудак, — прорычал он.

И из шатра он зашагал прочь.

Батист усмехнулся, и даже Аарон нашёл улыбку. Лаки собирал своё снаряжение, проверяя пистолеты, и тихо, как шёпот, Шарлотта подплыла к его боку. Ни слова не прошло меж ними; лишь простейшее касание к плечу Лаклана, нежнейший ответ его пальцев против её. Это длилось лишь миг, хрупкий, как фарфор. Но когда Шарлотта зашагала из шатра, Лаклан за нею, мой старый подмастерье и я обменялись взглядом, и улыбка на его губах сказала мне всё, что мне нужно было знать.

Пока я проверял снаряжение, заряжал колесцовый пистолет, я увидел, как Аарон берёт руку Батиста. Глядя в глаза мужа, Аарон сам был окаймлён кровавыми слезами.

— Я иду теперь с Габриэлем. Но я поклянусь вернуться… если ты будешь меня ждать.

— Всегда, — объявил Батист.

— С резервом, Батист. В хвосте строя.

Чёрнопалый склонил голову, и муж его подался вперёд, чтобы поймать его взгляд.

— Вечность ничто без тебя. Обещай мне, любовь моя.

Большой человек глянул на меня, плечи поникли.

— Обещаю.

— Аарон поцеловал губы Батиста, и малая мера их прежнего тепла вернулась. И вместе мы шагнули в стужу. Ветра неслись вниз с холмов, и та тьма пред рассветом пронзала душу каждого. Солдаты строились; пехота с клинками и щитами, инженеры с осадными лестницами и канатом, ряды лучников, вооружённых теми великолепными механическими луками.