Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Только Щука спал за столом, как ни в чем ни бывало.

Петер вытолкнул Касю в сени, поволок дальше, на крыльцо. Кася испугалась — сейчас убьет. Что тогда с чертом будет? Достанется ли Найдене, если Кася умрет? Не это ли Найдена задумала?

А потом Кася подумала: а где черт? Неужели не почуял, что ей плохо?

И от этой мысли еще страшнее стало.

Петер отпустил Касю, перевел дух, наклонившись и опершись о свои колени. Кася стояла напротив, держалась за бок. Предночье, ясное, светлое, с малиновым заревом на западе и нежно-лазоревым небом, холодило щеки, кусалось морозцем. Сквозь запахи зимы, лошадей и дыма пробивался еще один — запах крови, ее, Касиной, крови.

— Тебе бежать надо, — сказал Петер.

— Ага, — ответила Кася, все еще не веря, что он ей помог.

— А я дурак.

— А Тонда? — спросила Кася и вспомнила, как тот велел ей о нем не думать, если что случится.

— А колдуну помо... — он не закончил, захлебнулся словами, когда горло ему пронзила толстая стрела.

Найдена опустила самострел. Она стояла на крыльце, одна, растрепанная, с порванным воротом рубахи. В меркнущих сумерках Касе показалось, что на лице Найдены отразилось почти детское удивление, как будто бы она не знала, что если выстрелить в человека и пробить ему горло, то человек упадет на снег мертвым.

Боль в боку проснулась: чары кикиморки истлевали, надолго их не хватит. Кася прикрыла глаза. Она часто дышала, глотала морозный воздух с жадностью. Серце в груди бешено билось, того и гляди — пробьет ребра и выпрыгнет.

Нет, не бывает такого!

А что бывает?

— Зачем? — прошептала Кася, когда Найдена подошла ближе.

Та остановилась в паре шагов, замерла. Отбросила бесполезный уже самострел. Посмотрела на Касю, задрав подбородок, но не сказала ничего. Кася не могла ее прочитать, как прочитала в избе Серафиму и Петера.

Темнота вокруг густела, наливалось мраком небо, крепчал мороз. Луна, круглая, как звериный глаз, показалась над холмами, свет ее лился на землю, делал все вокруг серебряным, тени — черными, страшными.

— Затем, — сказала Найдена. — Что надоело мне в башне без дела сидеть, а дядька меня никуда не пускал. Будто безрукая я, бесполезная! — выкрикнула она яростно.

— Хорошо же ты пользу доказала, — усмехнулась Кася и вспомнила это Найденино "я бы убила".

Нет, Демьян не прав был: не такое уж доброе у разбойной царевны сердце. Не в дядьку пошла.

Найдена вдруг вздрогнула, провела ладонью по лицу, смахнула невидимые слезы, шмыгнула носом.

— Я все испортила, — выдохнула она и разрыдалась, упав коленями в снег.

Кася отступила на шаг, испугавшись этого порыва. Она посмотрела на крыльцо — не появится ли еще кто, Лиса, например? У этого-то не только самострел будет, но и нож в сапоге и шило за поясом. Он Касю сразу убьет, реветь в снегу не будет. Но нет, из избы больше никто не выходил. Кася сглотнула, не зная, что теперь делать. Мысли путались, тело мерзло и теряло вместе с кровью силы — оно уже казалось Касе чужим, слишком медленным, непослушным.

Найдена замерла, вскинулась, уставилась куда-то в сторону, где ворота. Кася подумала, что та голову ей опять дурит, но когда Найдена закричала, совершенно по-девичьи, будто увидела крысу или дохлую ворону, или кто за шиворот ей льдинку закинул, и отползла назад, дергаясь и не переставая кричать, — вот тогда Кася обернулась.

У ворот стоял Богдан, стоял — и гладил бок белоснежного коня, того, который у Демьяновы сани возил с таким же братом. Того, на котором Найдена, видать, приехала, раз привязан он был у ворот, а не совсеми в хлеву. Богдан его гладил, конь подставлял голову, махал хвостом, тыкался белым носом в плечо мертвецу, а тот — Кася ушам не поверила! — смеялся, будто лед шелестел, крошился, падая вниз.

И на Касю совсем, совсем не смотрел. И не пахло им совсем, а, может, Кася не чувствовала запаха сырой земли и тлена — все забивала кровь.

Там, где лежал Петер, на снегу тоже пятно расползалось, черное в свете луны, а на деле — красное, как давленая клюква.

Хлопнула дверь — выскочил Лиса, замер, выругался по-своему, по-степному, назад в избу убежал. А Кася бросилась к Богдану. Ей казалось — быстро, а было — медленно, еле волочились ноги, вязли в снегу.

— Здравствуй, Богдан, — выдохнула она, когда до того оставался — шаг.

— И ты здравствуй, Касенька, — ответил мертвец, гладя конскую гриву костлявой рукой. — Что-то не торопилась ты ко мне! Заскучал я! Дай, думаю, проведаю, как она там? — он усмехнулся остатками губ. — Смотрю, а ты ко мне ближе стала! Капает из тебя жизнь.

— Капает, — ответила Кася. — Скоро совсем твоей стану.

— Что? Не помогли добрые люди? — спросил он с грустью. — Зря тебя к ним отвез!

— Помогли! — заверила его Кася и еще шажок сделала, схватилась за Богданов рукав — ткань была промерзлая вся, хрупкая, под пальцами сыпалась будто бы. — Это один такой... недобрый среди них попался.

Найдена что-то кричала за спиной, а Кася потянулась к Богдану.

— Милый, — сказала она, улыбаясь едва — сил не хватало. — Ехать надо, за шкурой-то. Луна ярко светит, дорога легка будет, гладко ляжет. Конь дорогу знает… Знаешь же, родной? — Кася потянулась к Найдениному коню.

Тот покосился на нее темным, как полынья, глазом, серебряно заржал, ткнулся носом в локоть.

Богдан замер, посмотрел на нее — в черных провалах мерцало что-то, будто и правда были там глаза.

— Нас ждут там, — сказала Кася. — И дом твой ждет. Пора, Богдан!

Касе казалось: видит она и мертвое тело, и того, кем оно было когда-то. Черты его, знакомые, милые, проступают над истлевшей плотью, оттого и кажется, что улыбается Богдан, пусть и нет у него уже губ. От того кажется, что мерцают глаза, хотя и нет у него уже глаз.

Здесь ли душа Богданова, та, которая птицей станет?

Кася смотрела на мертвеца и понимала: здесь. Слышит ее сквозь голод лютый, к ней тянется.

— Ну, так поехали! — сказал Богдан радостно.

Он легко подхватил ее — в боку снова закололо, Кася охнула — усадил на спину коня, сам рядом запрыгнул. Серебристая сбруя, ледяная, колючая, сама под его пальцами возникла. Снежный вихрь взметнулся под копытами, засвистел в ушах ветер, лицо обожгло холодом, снежинки в щеки впились.

Кася едва успела обернуться, бросить из-за плеча взгляд — увидела, как кинулась