Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

Ноябрьское полнолуние приближалось. Я немного боялся, что зверь меня обманывает и сам может в эту ночь переступить черту, которую я бы никогда не пересек. В этот раз я решил действительно принять все необходимые меры предосторожности и приковал себя наручниками к дереву глубоко в лесу. Ох, какой же какофонией разразился голос. Он проклинал меня. Мне со слезами на глазах приходилось все это выслушивать. Огромной силы воли мне стоило не освободить себя. Когда взошла луна, я почувствовал, как агонизирует все мое нутро. Я видел свои руки — огромные, покрытые шерстью, с изогнутыми когтями, которые наверняка бы проходились по человеческой плоти как нож по маслу. Я помню, как отчаянно ревел всю ночь. И молился, чтобы никто не пришел на мои крики. Не увидел бы меня таким. Всю ночь меня преследовал голод. Я пытался утолить его корой дерева, но это не помогало. Я хотел только лишь одного — крови. Человеческой крови. Тогда я четко помнил, какая она на вкус. Боже, та ночь была просто невыносимой.

Весь следующий день я провел с головными болями. Благо хоть был выходной. Наплевав на имидж, я пошел в магазин за бутылкой водки. Купил также пачку сигарет, хоть и знал, что их запах мне стал отвратителен. Я пил весь день, пытаясь заглушить боль. Покурить так и не удалось — стоило мне сделать затяжку, как тут же побежал выблевывать внутренности. Голос надо мной потешался. Говорил, как ему «повезло» оказаться именно внутри такого безвольного и слабого духом человека. Он напоминал мне моего отчима. Как же я хотел ответить ему! Но я не мог. Как я могу навредить бестелесному духу, который преследует меня?

Утром я едва узнал себя в зеркале. Под глазами синяки, волосы торчат в разные стороны, во рту отвратительный привкус алкоголя. Было просто невыносимо смотреть на такого меня. Я был похож на какого-то наркомана. Как же я так быстро опустился? Это нужно было пресечь на корню. Иначе выходило так, что много лет назад все вокруг были правы насчет меня — безвольное подобие человека. Нет, я просто не мог этого допустить!

Я усиленно работал над собой. Это даже помогало заглушать голос. Я клянусь, я честно пытался вести обычную жизнь, но это было так тяжело. Я каждый день общался с большим количеством людей, и мне казалось, что все они видят мою внутреннюю борьбу. Я будто чувствовал, как они смеются надо мной. Но больше всего меня пугало осознание того, что я не имел ни малейшего понятия о том, что будет дальше. Я так надеялся, что дальше хуже не будет, но… Черт, как же я ошибался. То, что происходило со мной до этого, было сопоставимо с легкой пробежкой перед настоящим стартом.

Зима обещала быть холодной. Но, когда я шел приковывать себя в лес, то я не чувствовал холода. Я не чувствовал ничего, кроме боли. Воспоминания о предыдущей подобной ночи меня пожирали изнутри. Я так не хотел переживать весь тот ужас заново. Когда я пришел на место, то замер в нерешительности. Я знал, что голос это так не оставит. Он превращает меня в ничто. Но я кто-то. Он это поймет, обязательно поймет. Он увидит, что со мной нужно считаться! Я собирался доказать ему, что у меня есть воля. И я не стал себя сковывать в эту ночь. Я был свободен ото всех оков…

Я заслужил его доверие. И за это он дал мне возможность полностью раскрыться. В эту ночь не было боли. Сознание было настолько кристальным, насколько это возможно. Я был совершенен и всемогущ. Голос взамен просил лишь об одной маленькой услуге — жертве. Не самая большая цена за жизнь без страданий.

Борю я выследил около железной дороги. Он был опять в стельку пьяный. Жалкое зрелище. Я не понимал всеобщей жалости к этому человеку. Он сам был виноват в том, что спился и потерял практически все, что у него когда-то было. У него были возможности остановиться. Но он их не использовал. И сейчас Боря сидит буквально в паре десятков метров от меня на шпале. Того гляди уснет. Мне его совершенно не жалко — он бы все равно такими темпами рано или поздно попал бы под поезд. Боря не самая приятная добыча. Но что уж теперь, надо с чего-то было начать.

Он до последнего меня не слышал. Скорее всего, он даже не сразу сообразил, что возникло напротив него, когда он наконец посмотрел своими косыми глазами в мою сторону. Сомневаюсь даже, что он понимал, что происходит, когда в его лицо впились мои здоровые клыки.

Голос был раздосадован, когда нападение на Борю списали на несчастный случай. Он ругал меня за то, что я слишком вошел в раж и мало что оставил от тела. Голос хотел огласки. Но в целом он был доволен. И он позволил мне превращаться каждую ночь. Я знал, что недалеко от поселка есть заброшенный санаторий. Я повадился ходить туда. Я приходил и практиковался. Совершенствовал свои навыки владения волчьим телом. Оно было изумительно и прекрасно. Но голос требовал крови. Может, я сейчас и пытаюсь себя оправдать, но я старался, клянусь, не уносить жизни невинных. Поэтому я не торопился с выбором жертвы. Я ходил по тонкому льду, обманывая голос. Я был уже в отчаянии, когда в мое логово пришли они. Я сразу услышал мужские голоса, еще до того, как они появились на горизонте. Я затаился на верхнем этаже, в ожидании.

Их было двое. Одного я узнал сразу. Я помнил его еще школьником. Тогда эта мразь мучала животных, а ему все сходило с рук. Он был плохой человек и заслуживал того, что я собираюсь с ним сделать. Второго я помнил смутно. Вроде, за ним не числилось никаких грехов. Но он общался с ним. А, значит, виновен в равной степени.

Они остановились двумя этажами ниже. Смеются, курят. Я чуял их смрад, пока тихонько ступал своими лапами по лестнице. Незримой тенью я подкрался к комнате, где были они. Если я нападу на них там, то у одного будет шанс спастись. Этого я не мог допустить. Нужно было подкараулить их здесь, в коридоре. Отрезать им шанс на отступление.

Кто-то из них сказал, что ему нужно в туалет. Это было мне на руку. Я едва удержался, чтобы