Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Я не знаю, сможем ли мы вообще его закончить, – призналась Аня. – Думаю, нам надо знать, какие у него были глаза, может, тогда мы сможем справиться с работой.

– К сожалению, я не смогу вам в этом помочь. С тех пор прошло слишком много времени. Но я знаю, где находится его замок в Германии. Возможно, если вы отправитесь туда, вам удастся найти больше информации. А сейчас я хочу сделать то, что должен был сделать шестьдесят лет назад. Уничтожить эту фотографию.

– У вас не получится, – встрял Павел. – Я пробовал, она даже не горит.

– Просто не вы её создатель. Вы можете ей навредить, можете немного испортить, но только автор может уничтожить чистое искусство. – Его губы расплылись в мягкой улыбке, после чего Кало достал зажигалку и поджёг снимок.

Фотография загорелась так, как загорелась бы любая другая, будто в ней не было никакой силы, никакой чёрной магии. Дождь внезапно затих, а ночное небо, словно по велению какой-то силы, прояснилось. Полная жёлтая луна светила ярко.

– Вот и всё, – сказал Мюллер, когда снимок обратился в горсть пепла. – Отправляйтесь в замок Роберта и ищите ответы там, и да хранит вас Бог, если он, конечно, существует.

Он вышел из-под навеса и собирался уже уходить, когда Аня окликнула его:

– Кало.

– Да, – обернулся старик.

– Можно задать вопрос? Он не про Роберта.

Мюллер кивнул.

– Вы рассказывали, что жили в Германии. Откуда вы так хорошо знаете русский? И почему оказались здесь?

– Моя матушка – русская иммигрантка. Она всегда говорила со мной на родном языке, поэтому я так хорошо его знаю. Отец по крови цыган, но, когда мне было семь, матушка вышла замуж за немца, и он меня усыновил, дав свою фамилию. Однако в преклонном возрасте она решила вернуться на родину, и я решил составить ей компанию. Да так и остался здесь.

– Спасибо вам, – благодарно сказала Аня.

– О, юная фройляйн. Я сделал всё, что мог.

* * *

Они уже покидали парк, когда им навстречу вышел Богдан. Аня уставилась на него, пытаясь вспомнить, когда они виделись последний раз. Кажется, это было два дня назад. Но как же сильно он изменился за это время!

Сейчас он выглядел хуже некуда: исхудавший, с бледным измождённым лицом и красными от усталости глазами. Тёмные сальные волосы свалялись паклей, кожаная куртка была порвана в нескольких местах, а кроссовки забрызганы грязью. К тому же от него отвратительно пахло.

– Простите, что так поздно, – извинился Богдан, переступая с ноги на ногу. – Приехал, как только увидел сообщение. Телефон долго не мог зарядить. Вы уже встретились с этим Мюллером?

– Что с тобой случилось? – обеспокоенно спросила Аня.

– Мои родители… – Он судорожно вздохнул. – Они мертвы, Роберт спалил нашу квартиру, и мне пришлось ночевать на улице.

Он не плакал, однако его нижняя губа подрагивала. Богдану тяжело было об этом говорить, и Аня его прекрасно понимала. Она подошла и обняла его так крепко, как только смогла. Её не смущал ни его внешний вид, ни запах. Ей просто хотелось этим объятьем подарить толику тепла, сказать, что она чувствует его боль как свою. Что он не один.

– Мне очень жаль, – прошептала Аня, размыкая руки.

– Я поеду в Германию, – нарушил молчание стоявший в стороне Павел. – Куплю билет на ближайший самолёт. Я знаю немецкий, так что, может, и смогу что-то разузнать про этого Роберта.

– Не надо! – испугалась Аня и подошла к Павлу. – Это опасно, ты не знаешь, что может быть в том замке. На тебе нет его проклятья, и я не хочу, чтобы ты рисковал.

– Ошибаешься! Единственное, чем я рискую, – это тобой. Я не могу сидеть сложа руки и прятаться. Я не позволю тебе бороться с этим в одиночку. – Павел взял её за руки. В его глазах она разглядела выражение твёрдой решимости. – Я поеду в Германию, и мы всё это закончим. Вы двое пока будете пытаться завершить его портрет. Если Мюллер смог сделать фотографию, то и у вас получится нарисовать картину. Ты, Богдан, пока поживёшь в моей квартире, раз я всё равно уезжаю.

– Спасибо, – только и смог выдавить парень.

– Нет, пожалуйста, Паша! Не уезжай. Я не хочу, чтобы ты ехал.

Ей было страшно, но она понимала, что если Павел что задумал, то уже не отступится. Не в его характере было сдаваться.

– Я должен. Я слишком поздно узнал всё и сейчас хочу помочь. Не переживай, я вернусь. Всё будет хорошо. Ты веришь мне? – Павел сжал её руки сильнее.

Аня смотрела на него, и мысль о том, что он уедет так далеко, полезет в самое логово зла, и она может его потерять, ужасала. Её трясло. Еле сдерживая слёзы, замотала головой.

– Аня, верь мне! Смотри на меня! – Вздрогнув от его тона, она подняла глаза. Павел отпустил одну её руку, вытащил из внутреннего кармана маленькую коробочку и вложил ей в ладонь. – Когда я вернусь, мы всё закончим. И я хочу, чтобы ты сказала мне «да».

– Что это? – растерянно пробормотала она, глядя на коробочку. Сердце её забилось быстрее, и слезинка покатилась по щеке.

– Гарантия того, что я вернусь. Этот Роберт мне уже изрядно надоел. Пора с ним заканчивать!

Глава 6

Неспешно шагая по улице, Мюллер прокручивал в голове собственную историю, которая теперь обрела смысл. Столько лет он думал, что свихнулся, что Роберта никогда не было в его жизни, а если и был, то Кало желал уничтожить своё творение, которое принесло ему столько горя, лишив самого дорого. И сегодня это произошло. Хотя ему всё ещё в это не верилось.

Какова была вероятность, что пропавшая фотография появится спустя столько лет, а Роберт снова будет забирать чужие жизни? Ведь больше шестидесяти лет он о нём ничего не слышал, хотя читал сводки происшествий из газет.

Кало не знал, что ждёт ребят, но надеялся, что они смогут раз и навсегда победить то, что ему не удалось. Уничтожив своё творение, он верил, что частично ослабил влияние Роберта, хотя не мог знать наверняка.

– Адольф, этот день лучший в моей жизни, – сообщил он питомцу, сидящему на его плече. – И в честь такого события у меня дома припрятаны вкусности. Любимый твой арахис, яблочные семечки и даже морковка-малютка.

Крыса, почувствовав настроение хозяина, перебирая лапками, проворно переместилась с одного