Искусственные ужасы - Борис Хантаев

душой, если та, конечно, имелась у столь странного ребёнка. Доктора говорили, что он может умереть в любой день, что его сердце может остановиться даже во сне. Поэтому каждую ночь он сражался за жизнь с невидимыми силами, которые и наградили его столь слабым телом.

Мужчина так складно рассказывал, что казалось, он уже не в первый раз делится этой историей. Если бы Павел не знал наверняка, то подумал бы, что купил билет на экскурсию по замку, а странный мужчина в балахоне всего лишь опытный гид, что облачился в столь необычную одежду.

– Спасение от разврата и жестокого мира мальчик нашёл в живописи, он хорошо рисовал с самого детства, но его никто и никогда этому не обучал. Рождённый с невероятным талантом, он мог одной чёрной краской создать настоящий шедевр. Но всем было плевать на картины какого-то нищего, который жил среди самых убогих отбросов общества в Германии, его картины разве что брали украсить бордель. Там, где совокуплялись худшие из худших, и висели его первые работы. Время шло, из миловидного мальчика он стал превращаться в юношу, который был настолько амбициозен, что стал изучать чёрную магию, читать оккультные трактаты и довольно быстро добился успеха в своих начинаниях. Как и живопись, магия давалась ему с невероятной лёгкостью, в особенности он преуспел в алхимии. Овладев искусством трансмутации, он научился превращать любой материал в золото. Так Роберт обрёл богатство и наконец смог выбраться со дна общества. К тому времени его мать была уже мертва, её убил какой-то недовольный посетитель. Помогая разным герцогам и графам, Роберт приобрёл себе огромный замок, не имея даже титула, и о нём наконец заговорили. Слава чернокнижника облетела всю Германию. Но не чёрной магией хотел заниматься неблагополучный юноша, его тянуло к искусству, как распутного мужчину тянет к продажной женщине, – продолжал сектант, ни на минуту не умолкая. Его слова отдавались гулким эхом от стен замка, звучали так, что по спине бежали мурашки. Павел старался не поддаваться эмоциям, но ему это стоило огромных усилий. – По достижении совершеннолетия он начал устраивать званые вечера, на которых показывал гостям свои картины. К несчастью, они не вызывали фурора, публика для его работ ещё не была рождена, им предстояло обрести славу спустя время, но разве Роберт мог об этом знать? Многочисленным гостям таких вечеров куда интереснее были магические фокусы, чем какая-то живопись.

Вот только именно искусство Роберт считал настоящим волшебством, ещё большей магией, чем превращение свинца в золото. Его стиль рисования постоянно подвергался критике, и это очень ранило по-настоящему талантливого человека. Вдобавок ко всему его болезнь начала прогрессировать. Роберт не хотел умереть и быть забытым, ведь спустя сто лет его фокусы сотрутся из людской памяти; лишь в живописи он видел возможность остаться в веках. Молодой художник даже пытался продать душу дьяволу, но тот ему не ответил, и Роберт задумался, а есть ли у него на самом деле душа? В поисках истины он вновь погрузился в оккультные науки, только теперь Роберт уделял этому делу больше внимания. Он верил, что может обрести бессмертие, что рождён не просто так, и ничто на свете не могло его переубедить.

В немецком фольклоре есть одна легенда, которая гласит, что однажды Роберт собрал великих художников, которых попросил нарисовать свой портрет. Эта история не совсем верна, есть одна неточность. В ней говорится, что его портрет удалось нарисовать чудо-ребёнку Джозефу, которому было семь лет. Это неправда. У Джозефа, как и у других художников, ничего не получилось. Лицо Роберта словно не могло быть запечатлено на холсте, одни только попытки его нарисовать вызывали приступы неистового безумия. Будто сама жизнь хотела, чтобы он навсегда исчез, чтобы от него не осталась и следа. Только Роберт не хотел сдаваться и начал сам рисовать свой портрет. Сказать, что это давалось ему с трудом, – значит ничего не сказать. День за днём он творил самое великое произведение в своей жизни, и от того его собственная жизнь, как песок в перевёрнутых часах, покидала прекрасный сосуд. Днём он рисовал, ночью мучился бессонницей и возвращался к полотну, от которого, как он верил, зависела его судьба.

Наконец мужчина в красном балахоне замолчал и, посмотрев на Павла, подарил ему некое подобие улыбки, прежде чем продолжить свою историю.

– Однажды ночью Роберт, крайне измученный, подошёл к зеркалу и осознал, что его тело всего лишь оболочка чего-то большего, а само его рождение – ошибка. Он тот, кто существовал раньше, и ему не нужно бояться смерти. Данная жизнь – всего лишь жалкое мгновение в его бессмертии, она как сон. И если чернокнижник сможет запечатлеть себя, то изменит ход всей истории. Это открытие придало ему сил, но этого было недостаточно. Чтобы выдержать последние штрихи, он приказал своим слугам приковать его рядом с полотном и бить плетью, когда у него начнут закрываться глаза. Это казалось чистым безумием, но он считал иначе. Страдание тела всего лишь малая плата за то, чтобы увековечить себя.

Когда автопортрет был закончен, Роберт исхудал так, что на него было страшно смотреть. Скелет, обтянутый бледно-серой кожей, с горящими глазами и улыбкой безумца. Он больше не походил на того прекрасного мужчину, которого знали слуги, и они всерьёз забеспокоились за жизнь господина. Расковав его, они совершили большую ошибку, ведь прежний хозяин превратился в чудовище, которое уже не думало, оно лишь хотело удовлетворить одну-единственную потребность. Потребность в существовании. Бедолага, что хотел помочь ему добраться до покоев, стал его первой жертвой, остальные же люди, служившие ему, в страхе сбежали из замка, рассказывая всем, что чернокнижник превратился в монстра. Роберт же, удовлетворённый проделанной работой, упал на колени перед картиной и не моргая смотрел на неё несколько дней, пока в его замок не ворвалась городская стража. Алхимика заперли в темнице одного известного герцога. Тот приказал выколоть Роберту глаза и уничтожить картину, но, будучи жадным, не хотел убивать его, напротив, собирался заставить создавать золото только для него. Однако Роберт лишь вопил, что он не человек, выкрикивая своё второе, настоящее, имя. Точно не известно, сколько времени чернокнижник провёл в темнице, прежде чем переродиться и стать тем, кем всегда и был.

– В кого он переродился? Кем всегда был? – не выдержав, начал задавать вопросы Павел.

– Вы это узнаете, как только посмотрите на его автопортрет, – спокойно ответил сектант.

– Разве его портрет не уничтожили?

– Нет, пытались, но настоящее искусство может уничтожить только его творец. Эта картина всегда находилась в этом замке,