Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Они завернули за очередной угол, и Павлу начало казаться, что замок бесконечен. Они всё шли и шли, а коридоры, увешанные картинами, не заканчивались. Хуже того, как бы он ни пытался следить за дорогой, разум будто играл с ним. А может, они ходили по кругу?

– Кто все эти нарисованные люди? – спросил Павел, дотронувшись до подбородка, на котором остался тонкий шрам. Сейчас он почему-то горел, словно о чём-то предупреждая.

– Они все как-то были связаны с Робертом. После своей смерти они попадают в картины, это дар нашего отца. Когда умру, я тоже стану картиной на одной из стен этого замка. Это большая честь, стать работой Роберта. Ваша подруга тоже окажется здесь, если справится с задачей и закончит портрет.

Павлу совсем не понравились слова сектанта, но он продолжил внимательно слушать, пока не увидел первое знакомое лицо на полотне. Изображение старика в коричневой шляпе, чьё лицо парализовал неистовый ужас.

– Я его знаю, это Мюллер.

Павел побледнел, страх начал сдавливать его грудь. Ладони моментально вспотели, а ворот рубахи прилип к шее.

– Да, он умер в тот же вечер, когда уничтожил фотографию. Теперь он навсегда застрял в картине Роберта. Как можете видеть, ему там не очень нравится. Если бы он не уничтожил главную работу своей жизни, сейчас он бы улыбался, глядя на вас с картины. Мир Роберта может быть и прекрасным, и ужасным местом. Нет ничего хуже, чем предать своё творчество. Но мы уже почти пришли. – Капюшон немного сполз, и Павел заметил, что лицо сектанта озарила улыбка. Только сейчас он осознал, что перед ним молодой мужчина, едва ли старше него самого. – Вы готовы увидеть его автопортрет?

Павел хотел сказать «нет» и признаться самому себе, что это была плохая затея, что не стоило идти в замок. Он снова подумал об Ане, эти мысли придали ему сил. Ради неё он сделает это. Да он не то что посмотрит на автопортрет Роберта, даже заглянет в глаза самому Сатане, если потребуется, чтобы вытащить её из этого кошмара.

– Ещё один вопрос. – Павел говорил медленно, его дыхание было прерывистым, несмотря на решительность. – Что будет, когда моя девушка закончит портрет?

– Она не умрёт, – почти радостно произнёс сектант. – В этом будьте уверены, вспомните того фотографа, который прожил долгую жизнь, пока не уничтожил своё творение. Что же касается Роберта, этого портрета хватит, чтобы он обрёл новые силы и окончательно вернулся в этот мир. Здесь много талантов, которые так ему нужны. Вам не стоит об этом думать. Так вы готовы увидеть его автопортрет?

– Да, – только и сказал Павел, ощущая, как внутри всё противится этому.

Незнакомец в балахоне завёл его за очередной угол, и Павел оказался в огромном зале, где не было картин, за исключением одного огромного полотна. Таких больших работ он ещё не видел.

Автопортрет Роберта был такой высокий, что упирался в самый потолок. Вся картина была нарисована с использованием всего одной краски. Применив разные оттенки чёрного, Роберт создал нечто одновременно жуткое и прекрасное. Глаза на картине, как и на фотографии, были вырезаны, и казалось, что две огромные дыры смотрели прямо на Павла, который несколько минут не мог отвести взгляда от чудовищного портрета. Когда же это ему удалось, он с ужасом осознал, что остался в зале совсем один. Сектант бросил его.

Вернувшись взглядом к картине, Павел заметил нарисованную тень вокруг лица Роберта, которой не было на фотографии. Присмотревшись, он сразу же всё понял. Павел хотел позвонить Ане, но телефон здесь практически не ловил. Тогда он набрал сообщение, в котором назвал второе имя Роберта, надеясь только, что смс дойдёт и эта информация поможет.

Павел не собирался тут долго задерживаться – один или нет, но он выберется отсюда. Он повернулся, чтобы пойти в обратном направлении, когда внезапно услышал голос у себя в голове: «Тебе никогда не выйти отсюда. Ты умрёшь медленной и мучительной смертью. Но у тебя есть выбор. Ты можешь сам определить свою погибель. Умирать медленно не обязательно».

Рука Павла дрогнула и неуверенно потянулась к заряженному револьверу. Вытащив его из-за пояса, он с ужасом посмотрел на оружие, не в силах поверить, что действительно собирается это сделать. Голос в голове твердил одно, но разум отказывался верить, что смерть – единственный выход. Он сжал рукоять револьвера, но ладонь дрожала, а разум был охвачен сомнениями.

Холодный ствол коснулся виска, и Павел вздрогнул. Он колебался, не в силах нажать на курок. В голове вспыхивали воспоминания о счастливых моментах его жизни, о мечтах и планах, об Ане, ради которой он решился на этот отчаянный шаг. Но, если он застрелится сейчас, ничего не изменится. Мёртвым он не сможет защитить её.

Он отчаянно пытался отвести руку, но не мог – казалось, какая-то неведомая сила управляет его движениями. Холодный пот потёк по виску. Ощущение неминуемой гибели сковало его по рукам и ногам. Эти стены и этот проклятый портрет предопределили его судьбу.

Он хотел жить, хотел бороться, но сделал всё, что мог. Почти всё. Палец лёг на спусковой крючок, большой палец взвёл курок.

– Прости, – прошептали его губы.

Пальцы левой руки машинально набрали сообщение: «Я люблю тебя, Аня».

И через секунду раздался выстрел.

Глава 7

Водитель, как и обещал, приехал в назначенный час, пусть особой веры в Павла у него и не было. Деррик не знал, что происходит в том замке, да и не хотел знать. Есть вещи, которых лучше никогда не касаться. Ему нравилась его работа и собственная жизнь в целом.

Он уже собирался уезжать, когда увидел какой-то силуэт, двигающийся в его сторону. Самая искренняя улыбка озарила его лицо. Он даже вышел из такси, чтобы помахать рукой, как ему казалось, удачливому клиенту, но чем ближе подходил таинственный силуэт, тем яснее становилось, что это не Павел. Деррик быстро вернулся в автомобиль и закрыл дверь. Хотелось уехать, ведь он чувствовал в незнакомце нечто зловещее, но что-то сдерживало его.

Высокий молодой мужчина, одетый в тёмно-синий длинный сюртук с серебряными пуговицами и накрахмаленную белую рубашку, подошёл к такси. Благородная бледность его кожи, болезненная худоба, что обычно была присуща аристократам прошлого, светлые зачёсанные со лба волосы и слабая, готовая вот-вот угаснуть улыбка делали его похожим на графа или герцога.

Тонкие изящные пальцы, унизанные перстнями, постучали по стеклу у водительского места, и оно опустилось.

– Добрый день, Деррик, – произнёс незнакомец. – Мне когда-то нравились