В плену у судьбы - Кристина Лин

Боль, наслаждение, распирающая тяжесть – все смешалось. Ощущения захлестывают, реальность вокруг размывается. Голос в голове больше не требует, его не слышно. Зато слышно, как в висках громкими ударами барабанит сердце. Ощущения нарастают, как снежный ком, пока не взрываются ярким экстазом. Кричу от удовольствия, выгибаясь в спине. Пальцы мужчины впиваются в мои ягодицы, горячее дыхание скользит по щеке.

- Моя! – шипит он, делая последний мощный рывок.

Сознание растворяется в вязком удовольствии, перед глазами плывет. Я погружаюсь в липкую темноту, из которой, кажется не выбраться. Ну, и пускай. Все это не важно. Мне бы только поспать.

Глава 23

Сквозь черный туман, который затягивая меня в свой омут, кружит вокруг какими-то лохмотьями, я пытаюсь разглядеть хоть что-то, за что можно было бы зацепиться взгляду. Меня кидает из стороны в сторону, к горлу подступает тошнота, но я не сдаюсь. Махаю руками, пытаясь отогнать от себя этот мрак. Его слишком много, он вязкий и холодный. И от него веет такой могильной сыростью, что становится страшно до ужаса.

Где я? Что это за место?

Как мне вырваться из этого омута?!

- Помогите! – кричу в темноту, разгребая локтями вязкую сырость.

Она сильнее окутывает, и мои усилия скатываются на нет. Еще один мой крик теряется в мраке. Точно так, как предыдущий.

Здесь нет смысла кричать. И звать на помощь бесполезно. Это ощущается кожей, чувствуется на подкорке. Только темнота, леденящий душу ужас. Что делать, если никак не спастись?

- Принимай! – звучит едва слышным шепотом. То ли из темноты, то ли у меня в голове.

Кручу головой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но ничего не вижу. Только подмечаю, что темнота не целостна, она состоит из лохмотьев разной величины. Но и эти ошметки болтаются в серой вязкой сырости.

- Кто здесь? – кричу в темноту. Мои слова улетаю в пустоту, даже эхо не вторит моим страхам.

Паника захватывает, заставляет трястись от ужаса. Я знаю, где-то читала, что нужно глубоко дышать, задерживая дыхание. Только так можно успокоиться, не дать себе сойти с ума. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Потом еще, и еще. Несколько раз. Закрываю глаза, чтобы не видеть вязкий морок. Стараюсь сосредоточиться только на дыхании, которое перебивает громкий стук сердца в висках.

Это не решит проблему, не поможет мне выбраться. Но так нужно, чтобы не сойти с ума. Вдох-выдох. Открываю глаза.

- Прими реальность! – приходит в голову простая мысль.

Если нет выхода, ничего другого и не остается.

- Что это за место? – спрашиваю сама себя. – Я умерла?

Слишком странно. Даже для смерти.

Всматриваюсь в туман вокруг. Он, определенно, какой-то странный. Если бы не холод, то и туманом его было бы сложно назвать. И он, скорее, не черный, а темно-серый. Только местами по нему плывут какие-то странные черные куски. Протягиваю руку и хватаю пальцами один из них. Он вмиг оживает, принимая форму экрана, развернутого у меня перед глазами. И, приглядевшись, я понимаю, что там не только чернота, но и вполне реальное кино.

Всматриваюсь сильнее, и картинка становится четче. Я уже узнаю очертания комнаты. Той самой, из особняка, которую я запомнила из своих снов. Словно, я попала в один из них. Но теперь вижу все не так. Я не действующий персонаж, а, смотрю со стороны.

В комнате стоит девушка в красивом платье, с облегающим лифом и длинной пышной юбкой. Так ходили пару веков назад, ее наряд выглядит очень гармонично в окружающей обстановке дома. Девушка вышла на террасу, подошла к перилам с, сидящей на них, мраморной статуей.

Этот момент я уже видела раньше во сне. Но на этом обычно все обрывалось, и я просыпалась. Но, кажется, в этот раз все иначе. Картинка не исчезает, я внимательно жду того, что будет дальше.

К девушке подходит мужчина. В точно такой старомодной одежде, как в историческом кино. Но удивляет не это. А то, что я знаю его. Это же он! Филипп!

Варшавский подходит к девушке, обнимает ее за талию. Она тут же реагирует, разворачиваясь к нему лицом. Ее ясные глаза сияют безграничной любовью. Черты лица красиво смягчает ласковая улыбка. Всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять. Что-то такое… такое… есть в ней что-то до боли знакомое…

Варшавский притягивает девушку к себе, наклоняется и целует в губы. Точно так, как совсем недавно целовал меня. Кто же она такая?!?

Мне неприятно смотреть, я с силой отталкиваю от себя экран, и он мигом растворяется в сером тумане. Тут же хватаю другой кусок черноты, всматриваюсь в него.

Снова дом. Теперь гостиная, и огонь в камине. Уже другой день, дождливый. Но в комнате тепло. И там звучит смех. Снова Варшавский. И совсем уже другая девушка. Они от чего-то хохочут, не замечая ничего вокруг. Чашка с чаем падает, когда девушка резко дергает рукой. Но, даже это, вызывает у присутствующих очередной взрыв хохота.

Я была в этой гостиной, и я все там осмотрела. Пыталась понять, сложить мозаику из своих снов. Но не могла…

Вот Варшавский подходит к девушке. Наклоняется и целует в губы. Теперь обоим не до смеха, вон уже одежда полетела на пол. И я уже знаю, чем закончится дело. Отбрасываю от себя и этот экран.

Всматриваюсь в серый туман, он кишит ошметками из черноты. Они, как птицы, мельтешат перед глазами. Совсем близко, стоит только руку протянуть. Вот так, хватаю еще один. Он тут же разворачивается в экран.

Теперь спальня Варшавского. Большая кровать, в которой двое. Они занимаются любовью. В мужчине узнаю Филиппа. А вот девушку я совсем не знаю. Или знаю? Ее лицо мне не знакомо. Но, вот глаза. Есть что-то во взгляде… такое… я где-то уже видела эти глаза?

Откидываю в сторону и этот фрагмент. Хватаю еще один, потом следующий, затем еще один. И на каждом из фрагментов та же спальня. И Варшавский, в постели с девушкой. Только девушки все разные. А сюжет всегда один.

Боже! Сколько баб было у этого мужика?!

Наверное, стоило бы смутиться и начать ругать себя за слабость. Он и мною воспользовался, с моего же согласия. Я сама хотела, сама пришла. Как самая настоящая дура! Хотела его до безумия. Казалось, с ума сойду, если не получу его. Вот оно!