В плену у судьбы - Кристина Лин

То, что объединяет всех этих девушек. Взгляд, наполненный желанием. Они все хотели этого мужчину до безумия. Точно так, как я.

Обидно…

Почему-то, даже, тошно…

Отпускаю от себя еще один фрагмент, чтобы ухватиться за другой.

Теперь не спальня. Это мастерская скульптора. Тот самый сон, в котором я стояла обнаженная на пьедестале, а художник создавал свой шедевр. Я вижу все со стороны. И скромность девушки, и то, как ей неловко и стыдно от своей наготы. Даже то, как девушка пытается прикрыться, но потом появляется Варшавский и одной фразой прекращает ее мучения. Девушка перестает стесняться, и дальше процесс идет гладко. Та самая скульптура, что стоит в фонтане, во внутреннем дворике, вырисовывается у меня на глазах. Она создавалась с нее, этой милой скромной девушки.

Отбрасываю от себя и этот фрагмент. Все они связаны между собой одним человеком. Во всех есть Варшавский. А вот девушки сплошь разные. Что это? Кинохроника жизни мужчины?

И почему я оказалась здесь?!

Хватаю другой фрагмент. Снова постель, и опять Варшавский. Другая девушка. Судя по прическе, из другого времени. Так завивали, кажется, в семидесятые… Но важно не это. Я была там, в это мгновение. На месте этой девушки, в одном из своих снов. Я хорошо его помню, он приснился мне совсем недавно, когда уже жила в особняке. Тогда мне казалось, что это было фантазией, вызванной моей влюбленностью в Варшавского. Сходила с ума, мечтая о нем дни и ночи напролет.

Но теперь… Нет, я больше не думаю, что это был лишь сон. И девушка эта мне чем-то близка. Не только тем, что поддалась на чары мужчины. Я ее хорошо знаю. Как и тех, остальных. Всех их.

Ведь, там я. Теперь я абсолютно уверена.

Как это возможно? И возможно ли?

Я никогда не верила в переселение душ. Считала, что мы живем одну жизнь, и все россказни про реинкарнацию – лишь сказка для наивных. Но чем объяснить все это, если не этим?

Фрагменты из воспоминаний, из прошлых жизней. Их слишком много, они роем кружат вокруг меня. Какие-то светлые и счастливые, где-то горькие, где-то странные… Все складывается в единую картину жизни.

Моей жизни. С Варшавским.

Теперь я это ясно осознаю.

Мы были вместе. Много раз, раз за разом. Жизнь за жизнью. Проживали один и тот же сценарий. Как в заезженной пластике. Как в чертовом колесе, из которого нет выхода.

Почему я? Почему он?

Как такое возможно!?

Еще один фрагмент из далекого прошлого. Я ясно вижу девушку. Теперь уже ясно ощущаю, что там я, в одной из жизней. Это было со мной. И с ним. Когда-то давно.

Та самая комната, его спальня. Красный круг на полу, он написан каким-то порошком. И я стою в самом центре. Где-то в комнате звучат слова на странном, не знакомом мне языке. Это женский голос, и его я тоже узнаю. А потом происходит нечто, чего я не могу объяснить. Меня, словно пеленой, окутывает туман. И затем, в центр того же тумана входит Варшавский. И все. Чернота.

Но это было лишь началом.

Я вспомнила тот день. Все то, что тогда происходило. И все, что стало происходить после, стало в стройный ряд из обрывков воспоминаний. Меня охватила такая злость, которой никогда раньше не ощущала. Она, как раскаленное железо, заструилась по венам, разжигая внутри настоящий пожар.

Жар охватил тело. Сырость серого тумана стала отступать. Черные лохмотья воспоминаний разлетелись в стороны, как испуганные вороны. Темнота сменилась ярким светом, мои глаза резко открылись. Я пошевелилась в кровати и приподнялась на локтях.

- А-а-а! – раздалось испуганным воплем у меня над ухом. Повернувшись, я перехватила, ошалевший от ужаса, взгляд Клавдии Никифоровны. – К-к-как?!

Захотелось плюнуть ей в лицо. Именно она была тем третьим в комнате, из самого дальнего воспоминания моей души.

- Т-ты жива? – пролепетала женщина, глядя на меня вытаращенными глазами.

Наверное, никогда еще я не ощущала такого мстительного злорадства.

- Сюрприз! – улыбнулась, глядя на женщину таким взглядом, от которого та стала пятиться назад. Пока не рванула из спальни так, что только пятки засверкали.

Глава 24

За свою долгую жизнь Филипп Аркадьевич привык действовать определенным образом. После очередной роковой ночи он никогда не оставался в особняке, не видел смысла. Дальнейшее ему было хорошо известно, а наблюдать за нудной процедурой похорон не было желания. И, как всегда ранее, так и в эту ночь, он просто уехал.

Однако, в этот раз все было совсем не так, как всегда. Да и, если уж совсем быть честным, все этой ночью шло не по плану. Начиная от внезапного появления Виктории и заканчивая тем, что он почувствовал с ней. В эту ночь Варшавский впервые почувствовал свою вину за то, чего нельзя исправить. И это сводило с ума, растворяя радость победы в котле вязкой беспомощности.

Как только Виктория потеряла сознание, Варшавский встал с кровати, оделся и вышел из спальни. Видеть бледную тень девушки, которая еще недавно была полна сил, а теперь лежала в его кровати поломанной куклой, оказалось тем еще испытанием. Хотелось бежать куда глаза глядят, чтобы заглушить боль, которая разрывала сердце. И Варшавский не сразу смог осознать, что боль эта не физическая, она рвалась из самой глубины его души.

Он вышел во двор, быстрыми шагами прошел в гараж, сел за руль. Все на автопилоте, машинально. Резко включил мотор, машина рванула с места.

Хотелось разорвать порочный круг и вернуться назад. Хоть на день, когда еще все можно было исправить. Но, к сожалению, в его копилке знаний, не было нужного умения. Поэтому он просто гнал автомобиль вперед, вжимая ногу в педаль газа. Чтобы убраться прочь от проклятого дома. И себя самого. Оказаться там, где нет ни прошлого, ни будущего. Где можно забыться и просто жить. Туда, где ему было бы просто спокойно.

Жалел он о том, что произошло сегодня? Этого он сам не мог понять.

Эта девушка всегда возвращается, каждую жизнь, воплощаясь, приходит к нему. Снова и снова. Чтобы отдать всю себя и погибнуть. Она сама так пожелала когда-то. А он просто взял то, что получилось забрать так легко.

Устраивало его такое положение дел? Бесспорно, да.

Хотел бы он вернуться в тот день, в прошлом, чтобы все изменить? Нет.

Но было то, чего он не мог понять, что не давало покоя. Было в Виктории что-то