Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Маркиз моргнул, придя в себя. Он снова стоял пред тем троном, и его Императрица разглядывала его с одной слегка поднятой бровью. Приори Шёпотов вовсе не двинулся, разглядывая летописца ночно-чёрными глазами и призраком улыбки. Маркиз понял, что сделал бы почти что угодно в тот миг, чтобы увидеть, как та улыбка расцветёт сполна. Чтобы быть укутанным в то шелковистое объятие.

И Жан-Франсуа понял тогда, отчего этого звали Пауком.

— Приори, — сказал он, поклонившись низко. — Знакомство с вами — для меня удовольствие.

— В этом, — Кариим склонил голову, — мы уверены.

Тот чёрный взор сместился к Императрице, улыбка угасла.

— Но мало в чём ином, боимся мы. Где Драйганн, кузина Марго? Где Кестрел? Уверены мы были, что на твой созыв явятся приоры каждой линии. Хоть у наживки на твоём крючке и разожжён аппетит, — тут те чёрные глаза скользнули к окровавленному отверженному на полу, — не ради одной лишь львиной крови странствовали мы столь далеко.

— Хорошо мы это знаем, кузен, — ответила Марго. — И хорошо знаем твои заботы.

— Заботы? Как корова о потерянном телёнке? Нет, мы не озабочены, кузина. Восс рыщут вокруг Мадейсы, Марго. А дивокский сброд уже окровавил Суль-Ильхам — оба владения, давно удерживаемые выводком Илон. Мы, Шёпоты, не сокрушаем стран. Не жаждем венцов. Но наши гнёзда — наши. Продолжись оскорбления, будет… неприятность.

— Будь покоен, кузен, — ответила Марго. — Драйганн и Дева были на охоте. Они возвращаются вот сейчас в Суль-Аддир. Долгие ночи и дороги ты странствовал к нашим залам. Молю, помедли, дабы смыть пятна своей дороги, и удели миг своей свите сбросить стужу бури. Достаточно скоро твои обиды будут услышаны, клянусь тебе.

Паук безмолвно разглядывал Марго, кончики пальцев слегка прижаты друг к другу. По правде, Жан-Франсуа всё ещё силился удержать свой рассудок в присутствии Приори Илон. Хоть он и знал, что эти чувства — попросту дары крови древнего в действии, не было в них ничего простого. Узреть это создание значило возжелать его. Быть близ него значило быть недостаточно близ. Когда Кариим обратил тот взор на него, летописец был так потерян в чарах его глаз, что едва не пропустил, как Приори заговорил.

— А что насчёт этого красавца? Он здесь с целью или просто для отвлечения?

— У моего сына есть дар для меня, — ответила Императрица. — Не так ли?

Летописец пришёл в чувство, опустившись на одно колено и протянув свой том.

— Моя Императрица. Молю, чтобы мой труд этой ночью вам угодил.

Марго не ответила, всё ещё излучая лёгкое недовольство, когда взяла историю из рук Жан-Франсуа. Со стремительностью своей древней крови Честейн Марго прочла том, пролистывая страницы со звуком колибри на крыле. Её чёрный взор пронёсся по всякой строке, поглотил всякое слово, не упустив ни мгновения, ни крохи. Но хоть том и был плодом целой ночи показаний, Императрица пожрала всю историю от корки до корки всего за горстку ударов сердца.

— Она не закончена, — объявила она, пронзив его взглядом.

— Боюсь, моё время с Лиат было оборвано вашим зовом, Императрица. Но…

— Лиат.

Глаза Кариима сузились на том слове.

— Что он имеет в виду — Лиат? Рыцари Крови истребили ту презренную линию столетия назад. Мы с тобою оба были свидетелями падения Шарбурга, Марго.

Императрица улыбнулась.

— Как ты сказал, сладкий Кариим, — не ради одной лишь львиной крови мы пригласили тебя в наши залы. У Крови Честейн есть куда больше, что предложить тебе, окажись выводок Илон верными друзьями, какими мы вас знаем. Но Кестрел нетерпелива, Кариим. Железная Дева оплакивает своего отца с яростью всякой верной дочери, но она торопит слишком скорую месть его убийце.

Глаза Кариима скользнули к окровавленному отверженному на полу.

— И поделом. Не один лишь старейший Восс погиб от зубов этой крысы.

— Этот грызун искалечил всех нас. Но в Габриэле де Леоне есть истина, какую мы желали бы извлечь пред его концом. Истина, какую, мне думается, Восс дорого хотели бы держать погребённой.

Кариим поднял бровь, когда Императрица улыбнулась.

— Кровь Честейн, быть может, будет склонна разделить эту истину с нашими друзьями, — сказала она. — И равно осадить всякого, кто вторгнется в их владения. Если друзьями мы продолжим быть.

Марго склонила голову, глянув на павшего угодника-среброносца.

— Ещё нескольких часов с ним будет довольно, Кариим.

Грохот раздался по палате, когда те могучие двери распахнулись, отдавшись эхом под стропилами вместе с криком раба-мечника.

— Кестрел Восс из Крови Восс, дочь Фабьена, старейшая и Приори Железносердов!

Императрица и Паук глядели лишь друг на друга, но летописец обернулся посмотреть, как приближается Дева. Шагая по кровавому ковру со сжатыми кулаками, Кестрел была облачена в тёмную пластину, и кровавый мёртвый череп на её лице высох и осыпался под когтями горных ветров. Её плащ цвета сердечной крови вздымался в её кильватере, плечи увенчаны нерастаявшими снегами. Её поступь звенела громом под фронтонами, грозовые тучи над её бровью, когда она достигла трона и удостоила Марго краткого подобия поклона.

— Императрица.

Кариим поклонился.

— Дражайшая Кестрел.

Чёрный взор Девы мелькнул к Пауку.

— Добрый Кариим.

— Великолепен, как всегда, твой облик. Сердце наше светлеет, вновь устремив дивящиеся глаза на тебя. Скажи мне, тёмная Дева, сколь давно мы плясали?

— Достаточно давно, чтобы шрамы поблёкли.

Кариим улыбнулся, темно и злобно.

— Но память о них медлит, бьюсь об заклад.

Кестрел как-то не заметила той гибельной улыбки, обратившись вместо того к Марго.

— Ты бежишь быстро, Императрица.

— И охочусь ещё быстрее, — ответила Марго.

— Наши похвалы. И благодарность сердечная, что загнала этого пса.

Взор Кестрел сместился к телу у её ног, ярость кипела в её взгляде.

— Всё, что осталось, — прикончить его.

Дева склонилась к угоднику-среброносцу, и челюсти Жан-Франсуа стиснулись, когда её когти сомкнулись на затылке Габриэля. Габриэль де Леон причинил ему боль, oui, и не только во плоти — Селин резанула близко к кости, когда намекнула, что в летописце есть истинная нежность к его предмету. Габриэль де Леон был ублюдком, верно и истинно. Но, по правде, он был великолепным ублюдком, что пощадил жизнь Жан-Франсуа, когда мог её оборвать. И быть немым свидетелем, пока его свежует этот зверь…

— Мы запрещаем это.

Кестрел замерла, мрачно глядя на приказ Марго.

— Запрещаешь? Лавры