В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

Глаза Ваньки загорелись.

– Ну!

– Что «ну»?

– А чего ты убежал-то?

– Иди сам посмотри!

– Я не могу, это твой дом. И вообще всё не по правилам. Тебе нельзя было убегать!

– Ага… – Алёшка ещё не знал, что именно хочет сказать Ваньке, но тут зазвонил мобильный.

Алёшка замер, осторожно вынул смартфон из кармана.

На экране горело «Пашка».

Алёшка снял трубку и поднес смартфон к уху.

– Чего там? – севшим голосом спросил Ванька.

А Алёшка, с трудом удерживая серьёзное выражение на лице, спокойно выслушал, как Пашка, хриплый и сопливый, сказал:

– Иди домой, придурок! Ты кошатину до инфаркта довёл!

Алёшка убрал телефон в карман и произнёс:

– Это он.

– Кто?..

– Ханъё-горё. Ему очень понравился пирог, и он хочет ещё. И идёт за ним прямо сейчас. К тебе домой.

Ванька отшатнулся, разинув рот.

Алёшка продолжил:

– А мне велел возвращаться и ждать его.

Сделав стеклянные глаза, не моргая, он развернулся и, шагая, как автомат, пошёл обратно к дому. Только услышал, как Ванька побежал прочь – настоящего дал стрекача.

Тут Алёшка загнулся со смеху.

В окне кухни зажёгся свет.

* * *

Когда Алёшка вернулся, запер дверь и разулся, чайник уже закипал.

Кошка нервно лопала сухой корм.

А Пашка, больной и сопливый Пашка, завёрнутый в старый шарф и дедушкину кофту, сидел за столом и резал пирожок напополам. Рядом на столе стояли две чашки с чайными пакетиками и открытая банка сливового варенья.

– Ну что, профессор криповедения… – начал Пашка, заливая пакетики кипятком. – Бери давай. Только близко не садись, а то заразу подхватишь.

– А папа думал, что ты симулируешь, – сказал Алёшка и, взяв чашку, устроился на табуретке у холодильника.

Горячий чай пах апельсином.

– Это он с утра так думал. А когда вечером приехал с работы, решил, что сложит парники сам, что такой работник ему не нужен. Сказал: «Отдыхай, лечись». Ну я и отдыхал. Пока ты тут сеанс чёрной магии не устроил. Пришлось выползти, не мог же я остаться в стороне. Кого ты там звал?

– Ханъё-горё.

– Это что за фигня такая?

– Да я и не знаю толком. Какой-то японский барабашка.

– Ванька подбил?

– Ага.

– Вот ты дурило. А ему сеструха, наверное, рассказала?

– Да.

– Ну, она известная приколистка. Так вам и надо.

Пашка вздохнул, хлюпнул носом и продекламировал:

Засыпан ковёр траченой бакалеей,

Дряхлая кошка в отпаде.

Фиговый чернокнижник…

– Ну как?

– Так себе. В японский союз писателей тебя бы не взяли.

– Больно надо. Короче… Я пошёл дальше отдыхать и лечиться. А ты можешь продолжить вызывать своего барабашку, обещаю его не пугать.

– Не сработает уже по-любому.

– Жалко. Вызов барабашки был твоим последним шансом не пылесосить ковёр в гостиной самому.

Наталья Дзе

Проверка на смелость

Дело было летом в деревне. Мы с моим другом Мишкой поспорили, кто из нас храбрее. Начали соревноваться: и с высокого сарая прыгали, и мимо злобного уличного пса Полкана близко-близко проходили, и в речку с обрыва сигали!

– Всё не то! – говорит однажды Мишка, грызя соломинку.

– Что не то?

– Да всё скучно!

– А как не скучно? – спросил я.

– Вот бы на кладбище затемно сходить! И на могилках всю ночь просидеть! Слабо́?

– Мне? Да что я, девчонка, что ли?! Да я на раз-два! – выкрикнул я, хотя, конечно, было страшно. Кладбищ я боюсь, но разве можно признаться в этом Мишке?

– Тогда завтра ночью и пойдём!

– Вместе?

– Вместе!

– Ме-е-е! – раздалось с улицы.

Это мимо калитки проходила маленькая козочка Люська с бабой Варей. В саду бабы Вари росли самые вкусные яблоки, и мы с Мишкой частенько туда тайком наведывались.

– Вме-е-есте, ме-е-е, бе-е-е, вме-е-есте! – покатились мы со смеху.

– Хватит животное дразнить! – прикрикнула баба Варя и махнула на нас хворостиной. – А то я вам задам!

Назавтра я отпросился с ночёвкой к Мишке, а Мишка уговорил своих деда с бабушкой отпустить нас ночевать во двор, в сарае с лодками. Мол, в спальных мешках будем тренироваться на выносливость.

Мишкина бабушка накормила нас блинами, напоила горячим чаем с мёдом, дала тёплые одеяла и только потом отпустила во двор. Мишкин дед принес в сарай две резиновые подушки-самонадувайки.

Как только стемнело и в доме выключили свет, мы выскользнули за ворота и направились к кладбищу, навстречу своему страху.

На кладбище стояла тишина. Только тонкое жужжание комаров слышалось вокруг.

И всё.

Мы с Мишкой шли по узким тропинкам, стараясь не смотреть на надгробия.

Хотя они притягивали, хотелось разглядывать фотографии и читать надписи – кто этот умерший, сколько прожил?

– Слушай, Колька, – остановился вдруг Мишка, – а на какой могилке ночевать будем?

– Давай на одной из тех, что у леса! Если что, можно в лес убежать, – ответил я.

– Если что – это что? От покойников, да? – хмыкнул Мишка. – Там разрыв сердца сразу – хрясь, и всё! Не выдержит сердечная мышца!

И он со значением похлопал себя по груди.

– Да ну тебя! Ещё чертей вспомни! – отмахнулся я.

Мы дошли до края кладбища. Дальше начинался лес.

– Можно здесь! – предложил Мишка.

Мы расположились рядом с могилой, опершись спинами на оградку. Чтобы было не так жутко, начали рассказывать друг другу разное из школьной жизни: Мишка учился в седьмом классе, а я в шестом.

Темнота всё сгущалась и сгущалась.

Школьные истории у нас быстро закончились, зато проснулись ночные звуки: то тут, то там слышался скрип деревянных крестов, уханье совы, какие-то шорохи. Комары кружили вокруг и нещадно нас грызли.

К полуночи на небе засияла круглая луна. Где-то в деревне завыла собака.

– Полнолуние! – прошептал Мишка. – Cамое любимое покойницкое время!

Я шикнул на него, но какой-то колючий ком встал где-то в горле и мешал дышать.

– Слушай, Мишка, – сказал я как можно небрежнее, – мы и так тут уже часа два, может, пора домой? Да и комары зажрали!

Мишка как будто даже обрадовался:

– Да! Айда потихоньку, а то начнут искать, а нас в сарае нет!

Мы поднялись. За спиной скрипнула на прощание оградка, каркнул ворон, прошелестел листьями ветерок. Борясь с желанием бежать со всех ног, мы не спеша пошли через кладбище к выходу.

Пробираясь между крестами, опять услышали вдалеке собачий вой. Теперь он был похож на стон и всё повторялся и повторялся. По