В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

Музыка играла громко, заглушая всё вокруг. Лишь изредка до нас долетали короткие реплики:

– Я ведь после катастрофы пытался тебя найти. Везде искал, но…

– А меня в Минск сначала эвакуировали, а потом… Такой хаос был… Наша школа уже совсем разрушена. Она сильнее всех в Припяти пострадала…

– Так всю жизнь на вертолёте и проработал. Всякое было. Сейчас тут с детьми занимаюсь. Так боялся, что ты тогда радиации хватанула!

– И я тоже всю жизнь одна. Какой же ты дурак, Гаврилов!..

– Машка-ромашка! По тебе ползёт букашка!

Любовь {Leo} Паршина

Дежурство у Бабы-яги

– А что Катя Орлова нам расскажет? – радостно спросила Наталья Николаевна, отпуская на место отличницу Курочкину. – Катенька, давай, выходи. Как у тебя прошли каникулы?

Катя поднялась из-за парты, переступила через подножку, подставленную ей хулиганом Барковым, и, пройдя по проходу, встала у доски – под растяжкой «В 5-й класс!», украшенной шариками.

– Я рассказать могу, только вы не поверите.

– Опять выдумывает! – наморщилась Курочкина.

Её соседка по парте, подпевала Родиченко, тоже скривилась:

– Воображает!

– Девочки! – напомнила учительница. – Вас Катя не перебивала. Пусть рассказывает, мы послушаем. А вдруг поверим? Или попробуем угадать, где правда, а где – нет. Рассказывай, Орлова. Барков, уймись, сядь ровно! Извини, Катенька, начинай.

Катя поправила складки на школьной юбке, потёрла шов паркета чумазым носком кеды. И стала рассказывать.

– Я каждое лето езжу к бабушке в посёлок. Сначала на электричке, потом на автобусе – посёлок этот далеко, за лесом. Лес дремучий, там сплошные ёлки, такие большие и старые, что нижние ветки висят до самой земли, и на них растут мох и лишайник.

Ещё там есть болото. Мы с бабушкой туда ходим за ягодами. Бабушка мне всегда велит идти только за ней и очень ругает, когда отстаю или ухожу в сторону, даже если за ягодами. Чтобы я не отходила, бабушка меня пугала, что на болотах Баба-яга живёт. Я думала – что же она меня, совсем маленькой считает, раз пугает Бабой-ягой? Только всё правдой оказалось.

Пошли мы снова за ягодами. Рано-рано, ещё в посёлке все спали. И вот собираем мы клюкву, морошку… И вдруг вижу – на кочке чуть в стороне необычная, очень красивая ягодка растёт. Как морошка, но золотая. И светится изнутри. Я вначале подумала, что от рассветного солнышка, но утро туманное стояло. А ягодка светится. Я отошла за этой ягодкой. Подумала, что за неё бабушка точно ругать не станет. Сорвала её и тут же вижу – на соседней кочке ещё одна, и дальше ещё одна, и ещё… Так ягод целую горсть собрала и поняла, что ни бабушки, ни тропинки не вижу. Стою с лукошком и чувствую, что ноги в болоте тонут. Уже по щиколотку увязли! А сапоги резиновые, тяжёлые. Я кричу: «Бабушка! Бабушка, помоги!» И тут мне из тумана отвечают: «Кто тут бабушку звал?» Только это не моей бабушки голос был. Чужой, скрипучий, хриплый.

И вот я стою, с места сойти не могу, и на меня из тумана – летит! Она летит! В ступе. И я думаю – так вот для чего ей ступа, чтоб по болоту не ходить. Сидит в своей ступе… Знаете, Баба-яга высокая оказалась, выше моего папы, наверное. Тощая, серая, волосы седые, так и вьются в тумане. Нос как клюв, брови косматые, под ними – глаза огнём горят. Сарафан серый, латаный-перелатаный, а платок то ли из паутины, то ли из перьев, то ли просто такой рваный и старый, что клочьями на плечах повис.

Замерла ступа надо мной, Баба-яга наклонилась и своей длинной костлявой рукой меня за ворот куртки из болота вытащила. И из сапог – они так и остались стоять в болоте. И мы тут же полетели.

Я в воздухе болтаюсь, лукошко сжимаю. Спрашиваю: «Баба-яга, вы меня съесть хотите?»

А она отвечает: «Нужна ты мне, такая тощая. Немного откормлю, а пока поработаешь у меня дома да на дворе. И попробуй только убежать, тебя крокодил съест!»

Я ей: «В наших широтах крокодилы не водятся!»

А она: «А у меня есть, на цепи сидит. Я его Гришей зову, он холода не боится».

И правда, когда к её домику подлетали, увидела я, что в болоте крокодил плавает, большой такой, как доисторический.

«А лохнесского чудовища у вас тут нет?» – спросила я. А Баба-яга ответила, что это всё сказки.

Домик у неё, кстати, не на курьих ножках, а просто на столбах стоит. Столбы резные, с узорами, со страшными рожами. Я потом на мобильник сняла, кому интересно, могу прислать. Двор деревом весь устлан, частоколом окружён. На кольях – черепа, и огонь у них из глазниц по территории болота и двора так и скользит. Следят.

Я тут же в туалет попросилась, стала папе СМС писать: «Я в плену у Бабы-яги».

Но сеть в той глуши совсем не ловила.

А потом Баба-яга мне выдала передник, метлу и велела двор подмести. Сама ушла в домик вздремнуть.

Я стала мести, как велели, а сама двор осматриваю. Попыталась там, где частокол пониже и колья потупее, перелезть, так тут же черепа на меня уставились, пасти разинули и заверещали. Противно так, громко!

Баба-яга из домика: «Что там? Ты чего удумала?»

«Ничего, Баба-яга! – отвечаю. – Это я случайно выглянула. Я прибираюсь, прибираюсь!»

Двор такой пыльный был. Я когда смела пыль в кучку, решила смахнуть её в болото – через единственное окошко в частоколе, узкое такое, у самой воды.

Откуда же я знала, что оно для кормёжки крокодила? Он услышал, что к окошку со двора подошли, сам подплыл и нос сунул… Вся пыль ему в морду и полетела. Он стал чихать, как кот, часто-часто. Так и слышу – плывёт и чихает, а вокруг лягушки квакают. Я, пока хозяйка не заметила, побежала в другой конец двора, там стала мести, будто ни при чём. Немножко помела, потом метлу на плечо закинула – как в кино делают, когда работать заканчивают, – и к дому развернулась…

И тут слышу – крик за спиной. Истошный, противный.

Это я метлой череп с частокола смахнула!

Он, вопя, и улетел в болото. Остальные за ним повернулись, поглядели, потом – обратно на меня. И глазами так злобно сверкают, зубами