В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

– Представляешь? Так и лежал на полочке, среди магнитофонных кассет!

У меня закружилась голова. Что происходит? Почему тут нет паука с человеческой головой? Куда делись кости? Почему мы стоим с дихлофосом наизготовку?

– Может, мы сошли с ума? – тоскливо спросил я у Ромыча.

– Не знаю. А как проверить? – озадаченно ответил тот.

Я задумался. И не придумал. Действительно, как?

Затем я обратил внимание, что на столе Степановича, непривычно пустом без раскиданных инструментов, лежит потрёпанная тетрадка в зелёной обложке. Подошёл ближе, взял в руки.

«Тетрадь… ученика 10-го класса

ПСШ № 5 Гаврилова Степана».

Полистал пожелтевшие страницы. Какая-то математика. «Классная работа», «домашняя работа». Исписана примерно половина. Последняя дата – 25 апреля 1986 года.

И всё, дальше – пусто.

Неожиданно из тетради выпал мятый листочек. Видно, когда-то его много-много раз складывали, а потом бережно разгладили и долго хранили. На листе два разных почерка вели переписку:

– Машка-ромашка, по тебе ползёт букашка!

– Гаврилов, ты поразительно остроумен. На уровне детсада примерно.

– Я многогранен. Что решила по поводу выпускного?

– Какой выпускной, Гаврилов? Экзамены на носу!

– Разве существует экзамен, который ты не сдашь?

– После поговорим. Не отвлекай.

Я повертел бумажку в руках и вложил обратно в тетрадь. Ничего не понятно. Зачем старьё всякое хранить? И что за «ПСШ № 5»? Какая-то средняя школа? Простоквашинская, что ли?

– Ого! В телефоне вся память забита! – раздался голос Ромыча. – Видео какое-то. Ну-ка, ну-ка, посмотрим…

Я подошёл ближе, заглянул через плечо.

На первых кадрах Степанович напряжённо всматривается в камеру.

– Видимо, когда он понажимал всё подряд, то случайно включил видеозапись, – пробормотал Ромыч, – и потом сидел, читал новости на экране, а фронтальная камера записывала происходящее!

– Тихо ты! – шикнул я на него. – Давай посмотрим, когда мутация началась! Перематывай вперёд!

На следующих кадрах Степанович занимался чем-то странным. Схватив разляпистую напольную вешалку, он начал неловко кружиться с ней по каморке.

– И раз-два-три! И раз-два-три…

Иногда останавливался, морщился, с силой разминал колено и продолжал. Споткнулся, выругался. А потом уволок вешалку куда-то из поля зрения. И сам пропал.

– Он что, танцевать учится? Причём, судя по таймингу, ночью? – удивлённо пробормотал Ромыч.

И тут до меня дошло. Не знаю, зачем, но Степанович танцевал с железной вешалкой. И делал это в коридоре, оставляя царапины и чиркая полосы на свеженамытом линолеуме. Но зачем? Свихнулся, что ли?

– Дальше мотай!

Дальше Степанович, напялив на голову древние наушники, уселся за верстак и принялся что-то вырезать из дерева, тихо напевая. Но вот резак сорвался, заготовка треснула, и трудовик в раздражении отшвырнул её прочь. И снова, и снова. Получается, это деревянные калабашки были на полу раскиданы, а я-то их в темноте за обглоданные кости принял!

Судя по видео, Степанович работал несколько дней подряд, делая лишь короткий перерыв на отдых ночью. Спал здесь же, на раскладушке.

И вот на верстаке появилось настоящее чудо – вырезанный из дерева фантастической красоты цветок. Тонкая, хрупкая, изящная ромашка. Невообразимо сложная работа. Я даже представить не мог, что такое возможно.

Осторожно, чуть дыша, с помощью тонкой кисточки Степанович покрыл её края золотой и серебряной краской, отчего ромашка стала ещё прекраснее.

– Ещё мотай!

А вот Степанович начал наводить порядок. Ходит по каморке со шваброй, подметает пол. Заметил упавший резак. Наклонился поднять и напоролся пальцем на остриё, присыпанное стружкой. Дёрнулся. И вдруг охнул, схватившись за поясницу. Спину заклинило, что ли?

Сунув окровавленный палец в рот, Степанович замер на месте, пытаясь медленно разогнуться. А за ним высилась разляпистая напольная вешалка, эффектно подсвеченная светом настольной лампы.

Именно в этот момент в кадр попали наши с Ромычем бледные рожи, перекошенные от страха. Мелькнули и исчезли.

Наконец Степанович разогнулся. Потихоньку расходился. Затем взял в руки свой старый телефон, потыкал кнопки:

– Петя? Мазуров? Извини, что так поздно. Дело есть. Завтра в школе будет мероприятие – последний звонок. Ты не мог бы помочь в одном деле?

На этом моменте запись оборвалась. Память в телефоне закончилась. Но, надо отдать должное аппарату, – хоть и кирпич, но столько дней проработал без подзарядки! И этим помог спасти мой разум.

С облегчением я выбросил дихлофос в мусорное ведро и только потом сообразил. Последний звонок – это ведь прямо СЕЙЧАС.

– Погнали, Ромыч! А то всё пропустим!

Выпрыгнув в окно, мы помчались к школьному крыльцу.

* * *

Но опоздали.

Почти все уже разошлись. Опустевшую школу покидали последние гости. Лишь по дорожкам вокруг ещё гуляли нарядные выпускники, которые делали селфи в обнимку с красивыми выпускницами. Их мамы украдкой промокали глаза платочками. А отцы общались о чём-то своём, отцовском.

Красивая стройная женщина лет пятидесяти медленно шла к припаркованной в стороне машине. Строгий брючный костюм. Длинные тёмные волосы забраны в хвост. И очень добрые, умные голубые глаза с застывшей где-то глубоко-глубоко капелькой грусти.

Неожиданно раздался громкий рокочущий бас, искусно подражающий дикторам советского телевидения:

– А теперь на сцену крыльца приглашается Маша Перкериярви, выпускница десятого класса Припятской средней школы номер пять! Мы ждём тебя, Маша! Смелее!

Вздрогнув, женщина остановилась. Медленно развернулась. Удивлённо поморгала. Неуверенно шагнула обратно. Народ вокруг закрутил головами, пытаясь понять, что происходит.

Женщина поднялась на крыльцо. Замерла в нерешительности.

А из школы твёрдой походкой вышел статный мужчина, одетый в парадную тёмно-синюю форму. Ровная щётка чёрных усов. Крепко сжатые челюсти, так что аж желваки напряглись. В руке он нёс сверкающую ромашку.

– В прошлый раз я не успел подарить. Теперь исправляюсь.

– Гаврилов?! – От неожиданности женщина сделала шаг назад, а затем бросилась навстречу и крепко обняла трудовика. Губы её задрожали.

Трудовика? В костюме ветерана МЧС? С тремя медалями на груди? Что я пропустил в этой жизни? Или всё-таки сошёл с ума? И откуда они знают друг друга?

– Ты обещала станцевать со мной на выпускном, помнишь? А обещания надо выполнять!

– Дурачок, ничего я не обещала! Неужели это правда ты? Но откуда? Как?

И вдруг заиграла музыка. Из-за двери выглянул улыбающийся Петька-Ужас. В руках он держал bluetooth-колонку, которая надрывалась древнейшим шлягером:

Cheri, cheri lady,

Going through a motion.

Love is where you fi nd it.

Listen to your heart![4]

Из глаз у женщины текли слёзы, но она всё равно оставалась очень красивой. Рассмеявшись, на мгновение она прижала искрящуюся ромашку к губам, не отрывая счастливого взгляда от Степановича. А тот легко приобнял её за талию, и они закружились в