В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

узнал у своей троюродной сестры, только что вернувшейся из Японии – её папа провёл там по работе несколько месяцев, и сестра со своей мамой были с ним. И вот, когда Ванька сел ей на уши со своей жаждой узнать о какой-нибудь особенной крипоте, сестра рассказала про игру с ханъё-горё…

Игра эта мало отличалась от того, что Алёшка видел в группах с крипипастой, но Ванька по-умному заявил, что «дьявол в мелочах» и главное – у них, благодаря сеструхе, есть настоящая йена!

Для ритуала вызова ханъё-горё надо прийти ночью в собственный пустой дом, не зажигать свет, ничего не говорить. В самой большой комнате насыпать на ковёр рис с солью – четыре горки по углам и пятую у порога. Эту, пятую, сделать побольше, прикопать в неё монетку, сверху положить угощение. Потом сесть в середине комнаты, произнести единственные разрешённые слова: «Петух убежал, крыса ещё не приходила. Ханъё-горё, давай поиграем!» – бросить через порог любую игрушку и ждать до полуночи.

Если ханъё-горё не придёт, значит, либо просто не захотел, либо ритуал проведён неверно. А может прийти и наказать за то, что что-то сделали неправильно – положили мало риса, дали не то угощение, забыли про игрушку…

– В смысле «наказать»? – допытывался Алёшка. – Как?

– Думай сам… – многозначительно отвечал Ванька. – По-всякому, говорят, бывало. Кого-то так и не нашли. А кого-то лучше бы и не находили…

– Ну шут его знает. А не накажет ли он… оно нас за то, что мы его по-русски будем звать? Тебе сестра текст в оригинале, хоть транслитом, не дала?

– Что ты душный, как классуха? Это люди общаются друг с другом на формальном языке. А в астрале важно передать смысл. Сосредоточился, выдал верный посыл – и ждёшь ответ.

– А зачем нам его вообще звать?

– Боишься?

– Вот ещё!

Как-то так Алёшка и согласился. Ещё в четверг. Теперь отступать было поздно.

* * *

В коробке-кладовке между прихожей и лестничной клеткой Ванька прихватил запасённый пакет с рисом и солью. Пряник в целлофане кинул обратно на полку.

– Пирог ему больше понравится!

Алёшка только кивнул, втихаря поёжившись от мысли, как «он» или «оно» будет хомячить пирог.

Добежали они до дома за пару минут.

Машины родителей не было. И окна квартиры тёмные. Все уехали вместе с Пашкой. Не поверил папа Пашкиной утренней симуляции страшного гриппа.

– Супер! – возликовал Ванька и сунул Алёшке пакет. – Давай! А я полез.

И убежал на детскую площадку.

А Алёшка пошёл домой. Тоскливее ему было идти домой только после первой двойки. Да, пожалуй, по сравнению с первой двойкой даже игра с этим ханъё-горё – неплохая идея.

Войдя в прихожую, Алёшка с трудом удержался от того, чтобы по привычке зажечь свет. Разуваться и снимать курточку не стал – смысл разуваться, если собираешься играть с ханъё-горё? Да на улице и не слякотно, сухая тёплая осень.

Алёшка постоял, слушая тиканье часов на кухне, и пошёл в гостиную.

В свете уличного фонаря она была особенно большая и чужая.

Алёшка выложил свой пирог на подоконник, поглядел на площадку – там, на вершине ракеты из дерева и пластика, восседал Ванька, нацелив на окно его гостиной свой смартфон.

«Соловей-разбойник!» – сердито подумал Алёшка и всё-таки принялся за дело.

Рассыпал из пачек аккуратными горками соль и рис, в горку у порога сунул монетку, положил ещё немного тёплый пирог.

Со дна пакета взял игрушку – красный резиновый мячик, сам пакет кинул на диван.

Сел на ковёр.

– Петух убежал, крыса ещё не приходила. Ханъё-горё, давай поиграем!

И кинул мячик через порог в коридор.

Мячик стукнулся о стену и откатился в темноту, в сторону их с Пашкой комнаты.

И стало тихо.

Вернее, Алёшка не слышал ничего, так стучала кровь в ушах. От вглядывания в темноту перед глазами замелькали неоновые мошки.

Но прошло, наверное, несколько минут, и ничего не происходило.

Глаза уже потихоньку привыкали к темноте, Алёшка узнавал собственную квартиру.

И тут на диване зашуршал пакет.

Не от сквозняка – ведь и сквозняка-то не было!

Алёшка почувствовал, как волосы на затылке зашевелились…

Пакет немного пошуршал, вздыбился, упал на ковёр, а следом за ним приземлилось нечто лохматое, тяжёлое и округлое.

«Буся!» – Алёшка чуть не рассмеялся в голос.

Старая персидская кошка подковыляла к нему на своих кривых артритных лапках и ткнулась в руку плоской мордой. Алёшка погладил её по лохматой голове.

В правилах ведь сказано: не говорить и не зажигать свет. А про «не гладить кошек» – ни слова.

Таки оставили Бусю дома – решили не нервировать старушку поездкой на одни выходные. Оставили ей побольше корма и воды. Всё равно она спит двадцать три часа в сутки.

Буся немного помурлыкала и пошла осматривать комнату. Тут уже Алёшка и икал, и кусал кулак, только чтобы не шикнуть, не вскочить и не схватить её. Буся деловито совала нос в горки риса, подкапывала их лапкой, а пирожок и вовсе принялась лизать. Но тут же перестала, хватив соли.

Фыркнула, пошла в коридор. Села за порогом и внимательно посмотрела на Алёшку.

В кошачьем взгляде так и читался вопрос: «Ну серьёзно?»

Она принялась было умываться, но тут же замерла… Замерла, глядя в темноту в коридоре – туда, куда укатился мячик.

Смотрела она мучительно долго и пристально. Опустила лапу, поднялась, выгнула спину, распушаясь на глазах.

Из темноты раздался скрип двери и… шлёп… шлёп…

Кто-то приближался! Кажется, полз. Кто-то большой и тяжёлый!

Кошка вовсе выгнулась дугой, чего с ней не бывало уже лет пять, и так, горбунком, отступила к кухне. Следом за ней по коридору, на мгновение попав в свет уличного фонаря, прокатился красный мячик.

Алёшка сам не заметил, как поднялся на ноги, встал в полный рост.

Шлёп… шлёп…

Шкряб… шурх…

Шлёп… раздавалось всё ближе и ближе к двери.

Стало слышно влажное дыхание – тяжёлое, сопящее, хлюпающее.

Осознав, что ещё секунда – и «шлёп» шлёпнет уже у порога, Алёшка рванул. Кажется, перепрыгнул с места прямо в коридор. Едва успел заметить в темноте что-то бесформенное, лохматое, жмущееся к стенке.

Повернув к двери, Алёшка споткнулся… Не споткнулся! Его схватило оно! За ногу! Оно, лохматое, в темноте…

Но не удержало! Алёшка с криком вырвался.

Как хорошо, что он забыл запереть за собой дверь!

Он пролетел всю парадную и опомнился только на детской площадке, возле ракеты, с которой слезал раздосадованный Ванька.

– Ну ты чего?

– Оно… – Алёшка никак не мог